qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Categories:

Терситея (продолжение)

И тут появляется рать мирмидонцев во главе с Ахиллесом. Ну, это так сперва показалось всем сражавшимся — ополчение Фтии во главе с юношей, облаченным во всем известный, наводящий ужас на врагов доспех. Они дружно ударяют троянцам во фланг, опрокидывают их и гонят к городу. Еще более уверяет всех нас, что Ахиллес наконец-таки восстал от своего безделья, несущего уже который день смерть и кровавые раны всем остальным, то, как воин-мирмидонец пробивает копьем, словно мальчишка жука булавкой, Сарпедона, а потом срывает с него броню.
Но тут-то против убийцы Сарпедона выступают Гектор и Евфорб, сын Панфа. Вдвоем они легко убивают воина в блестящих доспехах, которые и срывают. И тогда все видят, что это не Ахиллес, а его друг Патрокл. Наблюдая за побоищем у кораблей, тот стал просить Ахиллеса отречься от гнева и помочь грекам; вождь мирмидонцев снова отказался сражаться, но отпустил друга с войском и дал ему свою броню. Говорят, кстати, что Патрокла на самом деле сразил Аполлон — так сильно ткнул его кулаком в спину, что тот выронил оружие и упал на колени, и тут-то Евфорб ударил, а Гектор добил.
Так, или иначе, но Патрокл был убит, троянцы стащили с него дорогой доспех и стали тянуть в свою сторону тело. Греки со своей стороны бросились им мешать, и Менелай смог сразить Евфорба. А появление Гектора было сведено на нет Большим Аяксом, который на пару с царем Спарты смог отразить все атаки троянцев. Тут подоспели остальные вожди, и оба Аякса сдерживали нападения врагов, пока Менелай и Мерион несли тело Патрокла к кораблям. А Антилох побежал к Ахиллесу с печальной вестью.
Вот тогда-то этот мальчика Ахиллес, злой, тщеславный и черствый, как старый сыр, понял, чем для всех нас стали дни его пустого и надуманного гнева — не тогда, когда пали многие достойные бойцы, а тогда, когда смерть близкого коснулась его самого. Ор, крик, стенания, метания, визги, стоны — всё это многие из нас увидели, а еще большее число услышали. От того, чтобы немедленно броситься в битву, его удержало отсутствие совлеченных с Патрокла доспехов, в которых теперь щеголял Гектор. Но мать Фетида смогла упросить Гефеста, бога-кузнеца, за одну ночь сковат новые панцирь, шлем и щит, в которых Ахиллес и вышел с зарею из своего шатра, пылая одновременно и свежей медью, и неистребимой яростью.
Мне всегда были непонятны те, кто хладнокровно убивал людей десятками, не моргнув глазом, но стоило врагам сделать то же самое с их другом — впадали в бешенство, вопияли о священной мести и считали себя вправе никому пощады не давать. Посему то, что устроил Ахиллес на берегах реки Скамандра, было отвратительно — троянцы сопротивлялись ему недолго и бросились в бегство, но он догонял их и просто резал, как овец, невзирая на мольбы о пощаде. Кровь и низвергающиеся в воду трупы возмутили даже речного бога Ксанфа, он напал на Ахиллеса и едва не потопил, но Гера прислала на помощь любимцу Гефеста, который божественным огнем укротил повелителя вод. Мы все лишь стояли, разинув рты, и смотрели на это — кто и когда еще мог наблюдать битву богов?
Троянцы же использовали время, чтобы скрыться за стенами города. Последних беглецов спас от бешенства Ахиллеса Аполлон — он принял облик Агенора, сына Антенора, и увлек мирмидонца в сторону от ворот, а потом рассеялся, как дым.
Троянцы укрылись за городскими воротами — все, кроме Гектора. У него случился приступ благородной болезни героев — влечение к смерти. Рано или поздно любой герой сталкивается с ситуацией, когда не может победить и должен бежать со всех ног. Но большинство из них колеблется — им мнится, что они могут победить, если будут чуть отважнее, или просто вбитые в голову предрассудки мешают принять правильное, но постыдное решение. В общем, они впадают в ступор и ждут смерти. Так случилось и с Гектором — вместо того, чтобы бежать от Ахиллеса, как олень ото льва, он стоял перед воротами и на что-то надеялся, хотя всем, кто кричал ему со стен, было ясно, что противник ему совсем не по зубам.
Многие, к слову, говорили, что опять не обошлось без божественного вмешательства — Афина-де приняла облик Деифоба, побуждая Гектора напасть на Ахиллеса вдвоем. Если это так, то всё равно разум троянца помутился — вряд ли они даже двое смогли бы справиться с мирмидонцем. С одним же Гектором тот расправился куда быстрее, чем я это описываю: отбив копье, пробивает своим насквозь, выгоняя между лопаток лезвие и древко на добрых три локтя. А потом Ахиллес сделал то, чего никогда не делает настоящий воин, уважающий себя и знающий, что в любой миг боя сам может стать чужой добычей — этот сопляк надругался над телом самого благородного из врагов, привязав за ноги к своей колеснице и притащив в лагерь, вывозив в пыли, грязи и побив о камни.
Многие в душе осудили такой поступок, но промолчали, потому что перечить вбесившемуся Ахиллесу никто не рисковал. Он же устроил пышные и помпезные похороны своего сердечного друга Патрокла, а также игры в его честь. На этих состязаниях Афина просто потеряла всякий стыд, сокрушая тех, кто был ей равнодушен, ради своих любимцев. Так, в соревновании колесниц лучший возница всего войска Евмел, сын Адмета, по ее козням потерпел крушение, и первым пришел Диомед; Одиссей с ее помощью и благодаря всяким хитрым подножкам и выкрутасам свел вничью борьбу с Аяксом Теламонидом; в беге всех далеко опережал Аякс Оилид, пока Афина не подстроила ему под ногу лепеху коровьего помета, и тот сверзился в него, дав победить всё тому же Одиссею. Глядя на эти козни, вмешался в исход состязаний и Аполлон, отведя стрелу Тевкра и пособя Мериону, обещавшему ему во мзду богатую жертву. И только Эпей честно и без затей взял свою награду в кулачном бою, отделав Евриала, сына Мекистея, да лапиф Полипет метнул диск далее всех прочих. В вооруженном же бою никто не дал Диомеду и Большому Аяксу истребить друг друга, как они всерьез намеревались — присудили им обоим первую награду. Приз же в метании копья без состязания льстивый Мерион, как истый критянин, отдал Агамемнону. В итоге я поздравил с заслуженной победой Эпея и Полипета, и мы славно тогда посидели всей компанией — нас трое, брат Полипета Леонтей, магнесиец Профой и фокидянин Эпистроф (его брата Схедия во время всех этих побоищ убил Гектор).
А затем каждый день Ахиллес продолжал глумиться над телом Гектора, обвозя его вокруг могилы Патрокла, пока одной из ночей к нему не заявился сам Приам (естественно, под покровительством Аполлона, который все эти дни хранил тело его сына от повреждений) и не вымолил останки величайшего героя Трои для достойного погребения. Вот уж не знаю, что смогло так тронуть Ахиллеса, но явно не просто стариковские слезы. Дарет говорил, что тогда с Приамом была Поликсена, и именно ее прекрасные глаза, полные слез, а также повторное обещание выдать царевну замуж за мирмидонца, смогли тронуть каменое сердце. Вместе с телом царь Трои выпросил и перемирие на двенадцать дней, чтобы достойно похоронить лучшего из своих сыновей.
Вот так закончилось всё то, что всем теперь известно как Гнев Ахиллеса.

VIII. Эфиопида

Как я уже говорил, внешность моя не особо располагает к себе женщин. Рабыни и гетеры — этого хватает, а желания завести семью у меня никогда не было. Да и у нас, греков, что «культурных», что не совсем, замужняя женщина — что-то вроде скотины, для рождения сыновей, которым можно передать род, и дочерей, которых в свое время можно выгодно сбыть с рук, если уродились не совсем уж уродинами. Сидит такая «домашняя утварь» дома, ведет хозяйство, если куда нос и высунет — разве что на рынок, в храм, или к подруге в гости, да с мужем в театр, да на свои женские праздники и таинства несколько раз в год убежит. Вот и всё — ходить на пиры и симпосии принято с гетерами, которых можно и любить, и красиво одевать, для того их и учат петь стихи, танцевать и вообще нравиться.
В общем, когда как-то Артемида поинтересовалась, почему я не женюсь, я ей сказал, что как мне стукнет семь раз по семь лет, она меня заберет в свои женихи — вроде того, как хотела сделать с Ойнеем. Не то чтобы я на самом деле этого хотел, но снова язык выскочил изо рта, такое мое проклятие с детства. Артемида не рассмеялась, не рассердилась, а как-то очень серьезно меня отчитала насчет того, чтобы я не портил нашу чистую дружбу между богиней и человеком всякими пошлостями, а то она и собак позвать может. На том и порешили.
Всё это я к тому, что мы, греки самой разнообразной культуры, привыкли женщин видеть либо как домашнюю вещь, либо как подругу для веселого времяпрепровождения. А такие, как мои кузины Горга и Деянира, или Аталанта, всегда воспринимались, как какие-то уникальные и слегка не в себе бабы (про сильно не в себе обычно не говорили, ибо повадки у них были дикие, хватит ножом, или из лука прострелит — и привет). И потому, когда мы, после перемирия на похороны Гектора, вышли в поле перед Троей, чтобы во главе с Ахиллесом пожать плоды его великой победы и наконец-таки взять город приступом, для всех стало полной неожиданностью войско амазонок.
Было их не то чтобы много, небольшой отряд, но стояли они в голове войска, и весь вид их поражал непонятной силой (все, как на подбор, рослые, статные, выше и шире в плечах большей части наших тщедушных и кривоногих «столпов воинства»), чистой и светлой яростью, отличным вооружением и явной готовностью биться насмерть. Потому что пришли они вместе со своей царицей Пентесилеей именно что умереть в бою — для того и пересекла она Азию, поспешив под стены Трои. Пентесилея была дочерью Отреры и Ареса, бога войны, и сестрой царицы амазонок Ипполиты, которую случайно убила на охоте. И так уж заведено, что в Греции, что в Азии — если кто убьет кровного родича, от того не отстают Эринии, мучая и доводя до безумия, невзирая на то, случайно ли оно произошло, или нет. Правда, если это всё же случилось без злого умысла, правитель какой-нибудь земли (он же верховный жрец своего народа) мог совершить обряд очищения, чтобы Эринии оставили человека в покое.
Так что Пентесилея пришла в Трою именно за этим — Приам очистил ее от крови убитой сестры. Однако печаль и скорбь отравили ее душу так, что она решила умереть. А поскольку для ее племени есть только один способ достойной смерти — в бою, она и ее ближайшие подруги, давшие клятву жить и умереть вместе, присоединилась к троянским ратям и намеревалась биться против нас до последнего своего издыхания.
Что сказать о Пентесилее? Женщины с оружием всегда будоражат мужчин, притягивая схожестью интересов и отталкивая независимостью. Но она была красива, очень красива. Не как Елена, Поликсена и даже не как Афродита, в достатке обладавшие прелестями своего пола. Амазонка скорее походила на юношу — высокая, загорелая, крепкая, с копной рыжих волос и веснушками — но черты ее лица и углы тела были слишком правильны и округлы, и становилось сразу понятно, что это девушка. Именно эта двойственность с подчеркнутым результатом в итоге и привлекала, дразнила и манила. Однако никто из нас, греков (да, думаю, что и троянцев тоже) так и не увидел, как она улыбается.
Зато мы часто видели, как она и ее дружинницы-подруги убивают. За несколько дней боев, в ходе которых нам, честно говоря, пришлось несладко, Пентесилея зарезала одних вождей и знатных воинов человек семь, и среди них филакийца Подарка, брата Протесилая, первого грека, погибшего под Троей. А уж простых воинов и вовсе положила без счета, и товарки не сильно от нее отставали. Плохо было и то, что герои наши не слишком рвались с ней сражаться — невелика честь победить бабу, хоть и бешеную, зато если победит она, то сраму не оберешься и после смерти.
Отчаяннее всех Пентесилею избегал Ахиллес. Потому что влюбился: мирмидонец легко путался и с женщинами (Диомедея, Брисеида, Поликсена, по которой он сох до самой смерти), и с мужиками (Патрокл, а после его гибели они близко сошлись с Антилохом, сыном Нестора), а тут в одном создании сразу и то, и другое — эгоизм избалованного ребенка просто не мог устоять. Он даже пригласил к себе всех, кто когда-то что-то слышал об амазонках от родичей — сыновей Тесея Демофонта и Акаманта, а также внуков Геракла Фидиппа и Антифона, чтобы они рассказали об их обычаях вступать в брак. Те ему ничего особо утешительного не поведали — девы-воительницы будущих мужей брали только с бою, а все прочие виды сватовства и ухаживаний презирали. Правда, если их победить в бою, иногда они могли подчиниться — как первая жена Тесея, Антиопа (кстати, сестра Ипполиты и Пентесилеи), но гораздо чаще плененные амазонки кончали с собой, не снеся позора и подчинения чужой воле.
Странно и нелепо, но в итоге Ахиллес, похоже, согласился на роль жертвы — он был готов к тому, чтобы Пентесилея взяла его в плен, лишь бы после этого быть с ней. Пелид отправил ей тайное послание, в котором соглашался быть побежденным на поле боя, если после этого амазонка сделает его своим мужем, и они уедут во Фракию, или еще подальше — к тавроскифам или в Колхиду. Для такого себялюбца, каким был сын царя Фтии, подобное унижение наверняка выглядело эпическим подвигом — отказаться от славы первого героя Греции ради любви... Да только в своем самолюбовании не учел он одного — Пентесилея пришла в Трою, чтобы наказать себя за смерть сестры и самой умереть, и страдания чуждого ей мужчины совсем ее не тронули. Во время их встречи в бою, когда Ахиллес шел с опущенным оружием и распростертыми обьятиями, амазонка набросилась на него и изо всех сил попыталась убить.
Это уже было слишком для нашего Ахиллеса — он был готов унизиться, но не умереть. С трудом отбиваясь, он сперва оборонялся, но натиск Пентесилеи был столь яростен и неукротим, что в итоге ему пришлось убить — чтобы не быть убитым (в такие моменты обычно не рассуждаешь, всё происходит автоматически, само собой). И вот царица амазонок, истекающая кровью и дергающаяся в предсмертных конвульсиях, лежит на руках у Ахиллеса, который от горя помешался... Ну а как иначе назвать то, что он принялся делать? Мой цинизм имеет рамки, он здоровый, а тут началось какое-то неестественное извращение. В общем, будь я даже скромником Фоантом или благоразумным занудой Нестором, а не злым Терситом — и то бы возопил во весь голос: «Что ж ты, паскудник, вытворяешь!» Ну а потом помню только ясеневое древко копья, стремительно летящее мне навстречу, удар, ослепительную вспышку света и провал в беспамятство...
Tags: Терситея
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments