qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Белое и серое

[Spoiler (click to open)]Начиная честно исполнять пожелания

Каапстаад располагался неподалеку от мыса Гоодхооп — самой южной точки бескрайнего Атриканского континента, перевалив которую сперва лузитанские, а позже вландернские мореходы по традиции молились Санта-Никлаусу, покровителю всех мореплавателей, вознося благодарность за то, что остались в живых. Небольшое количество домиков во вландернско-колониальном стиле аккуратно, по всем законам геометрии, грудились вокруг ратуши, бывшей, по совместительству, резиденцией генерал-губернатора Виллема Яна Виллимсенса, сухопарого высокого рыжекудрого человечка в мундире с булавочными глазками и ямочкой на подбородке. После того, как республика Вландерн приказала долго жить, затоптанная деревянными башмаками ильдефранских волонтеров, Виллимсенс представлял тут, в Каапской колонии, пришедшую ей на смену «буферную» (при Ильдефрани) республику Батавию. И судя по тому, о чем он сбивчиво рассказывал имперскому кригс-комиссару Ангусу Огилви, представлял весьма неудачно, хоть и в целом не по своей вине.
“Формально, минхеер Виллимсенс, наши государства находятся в состоянии войны. А может быть, уже и реально — я давно не получал вестей из Авропы, - сухо произнес Огилви. - Так что слушаю я Вас исключительно потому, что, возвращаясь с Пилипин, нигде более не могу дождаться судна в Авропу. Ну, и, помимо прочего, не хочу быть арестованным как комбатант воюющей против Вас стороны”.
Генерал-губернатор раздраженно дернул рукой, словно хотел отогнать одну из мух, прорвавшихся сквозь густую цепь слуг-кафиров с мухобойками, несших бдительную службу вокруг дома.
“Нам тут совершенно не до авропейской политики. Нас тут всего несколько тысяч человек, и над всеми нависла угроза быть растоптанными варварами из времен Реформирования, а то и Древнего Завета”.

“Вы говорите об атрикаанцах, иначе называемых боерами?”
“О ком же еще? Эти люди считают себя вландернцами, но на самом деле, сбежав двести пятьдесят лет назад из Авропы от Контрреформирования, живут как гебреи незапамятных времен, не признавая никакого закона, кроме Древнего Завета. Они серьезно верят, что не стоит бороться с саранчой, ибо ее посылает бог; многие из них не читали в жизни ничего, кроме Книжия, ибо уверены, что всё ему не противоречащее уже записано в нем, а все противоречащее просто подлежит уничтожению; они держат несчастных кафиров в самом гнусном рабстве, охотно применяя плеть, колодки и прочие бесчеловечные наказания. Зато в больших количествах покупают у лузитанцев ружья и порох, вооружаясь до зубов, ибо беспощадно и практически без перерывов воюют с местными чернокожими племенами”.
“Я правильно понимаю, что от местных негров их отличает лишь цвет кожи, одежда и оружие?”
“Именно так. Не будь всего этого, царек каких-нибудь кафиров мог бы набрать из них отряд самой свирепой своей гвардии”.
“И что же именно сейчас произошло такого, из-за чего над всеми вами нависла угроза? Боеры уже двести пятьдесят лет живут тут”.
“Всё из-за этой проклятой революции и войны в Авропе. Как только боеры узнали о том, что власть Стаатов и стаатхаудера[1] уничтожена ильдефранскими разб... освободителями, - Виллемсенс скорчил недовольную гримасу, - как среди них нашлись «пророки», а на мой взгляд — опасные смутьяны, типа Андриаса Квесториуса, лощеного франта по внешности и вождя дикарей по образу жизни, заявившие, что не признают незаконной власти Батавской республики. Они задумали захватить Каапстаад и провозгласить независимость, создав государство Натаал, хотя отдельные буйнопророчествующие настаивают на названии Новый Израиль...»
“Буйнопророчествующие хорошее слово, надо запомнить, - пробормотал Огилви, покусывая ус, как всегда, когда пускался в серьезные размышления. - А в военном отношении эти дети Авраамовы действительно так опасны?”
“Тысяч пять-десять (последнее – если поставят под ружье всех здоровых мужчин от 20 до 50 лет) метких стрелков, передвигающихся на манер драгун – верхом, способных жить подножным кормом и небольшими запасами провианта. Отважные, ибо серьезно верят, что пуля врага способна поразить только грешника, а от праведника отскочит, как от сковородки. Прекрасно знакомые с местностью и имеющие тучи шпионов из числа им сочувствующих колонистов и их рабов. Имея всего несколько ненадежных колониальных рот, по сути из тех же атрикаанцев, живущих в Каапстааде и окрестностях, и потому чуть более цивилизованных, и пару сотен черных солдат, я совершенно не представляю, как смогу защитить Каапстаад. И именно поэтому прошу помощи того, чья слава во Вландерне до сих пор велика – в 7788 году именно Вы спасли мою страну от войны и революции».
“Давайте оставим в покое мою популярность во Вландерне. Почему бы не попробовать классическое “разделяй и властвуй”, как говорили древние романцы? Насколько я понял, окрестные племена чернокожих, славящиеся своей свирепостью, не испытывают к боерам особых симпатий? Небольшой дождь из бус, зеркал, полотна, ружей и пороха, пролившийся на их царьков, наверняка склонит оных к нападению на атрикаанцев и свяжет тем руки”.
“К сожалению, у кафиров сейчас пора больших междуусобий. Два крупнейших племени, вокруг которых жмутся более мелкие, враждуют. М'тетуа ждут не дождутся возвращения принца Годонгваны, странствующего где-то в лузитанских колониях, чтобы вцепиться в горло н'дуандуе и их царьку Звидде. Зусулы и их царек Сенганзакона поддерживают м'тетуа. А соты во главе с Мешвошме и нгуани с Зобусой просто окопались в своих границах и ждут подвоха с любой стороны. Никто из них сейчас не думает о боерах и не желает с ними ссорится. Да и прежде чем добраться до Квесториуса и его “новых израильтян”, нужно пройти землю гриквасов”.
“А это кто такие?
Виллимсенс издал короткий смешок.
“Как тут говорят, ни белые, ни черные, а серые. Мы зовем их “цветными”, боеры - “баастерами”[2], то есть ублюдками, а окрестные кафиры – гриквасами. Сами же они уверены, что ни более, ни менее как вландернцы, разве что снисходительно позволяя добавлять “атриканские”; впрочем, и слова “баастеры” не стесняются, гордясь происхождением от белых”.
“То есть, это мулаты”, - догадался Огилви.
“Именно так. Боеры всегда были охочи до кафирских женщин, но признавать свое потомство от них им, видимо, запрещают законы Моиша и Абраамиша. Кафиры тоже их не любят, вот и поселились гриквасы на границе – между боерами и кафирскими племенами. Как и боеры, гриквасы говорят на атрикаанц[3], живут и одеваются по-авропейски, исповедуют реформатский кальвинусизм. Правда, не так твердолобы и зашорены, любят учиться и стараются всегда и везде доказать, что ничем не хуже белых”.
“И, конечно, никаких имущественных и гражданских прав не имеют?”
“Боеры, ко всему прочему, еще и феноменально жадны. Они, скрепя сердце, признают личную свободу гриквасов, но ни на какие должности или важные посты не допускают, оставляя им только физический труд. Их положение ничем не лучше освобожденных рабов, поэтому многие гриквасы вообще за отселение вглубь материка и основание собственного государства. Держат на месте их пока еще тесные торговые связи с Каапстаадом и враждебное отношение окружающих кафиров...”
Огилви немного подумал, расхаживая из угла в угол кабинета, залитого солнцем из огромного количества распахнутых свежему ветру с моря ростовых окон.
“А негодяи среди этих гриквасов есть?”
“Негодяи?” - недоуменно поднял брови Виллимсенс.
“Да, негодяи. Деятельные, энергичные и честолюбивые негодяи. Из них куда лучше и с куда большим успехом получаются вожди революций, чем из сушеных и постных праведников...”
На самом деле то, что громко именовалось «первым национальным банком Транцнаталя», было незаконной черной кассой, в которой соратники Квесториуса держали деньги, собранные с сообщников-боеров для покупки оружия у лузитанских купцов из Маркису-Лоренша на Замбимокском Берегу. Посему это был тусклый дом на окраине Йоханнесдорпа, внешне ничем не примечательный, внутри которого пятеро толстых и бородатых буеров с мушкетами сидели вокруг стола с запертым сундуком, и откровенно скучали. До вечера, когда посланцы Квесториуса должны были прийти и забрать содержимое сундука, было еще несколько часов, посему один из буеров читал старое замусоленное Книжие с лицом человека, заставляющего себя заниматься тяжелым трудом, другой так же сосредоточенно жевал корень жевательного куста (буеры не отличались особой фантазией в назывании местных растений и животных), а трое остальных беспардонно храпели, едва не валясь со своих табуретов.
Поэтому никто ничего не заметил до самого того момента, когда тяжелая дверь слетела с петель, словно бабочка – её вышибли неслабым в обхвате бревном. Внутрь ворвались четверо завернутых в плащи на несколько дюймов выше макушки незнакомцев, один из которых дико заорал: «Всем ни с места, это ограбление!». Спящие буеры так и не проснулись, получив по маковкам рукоятками пистолетов, читавший Книжие со всё тем же лицом человека, делающего то, что неприятно, но должно, попытался встать и схватить мушкет, за что получил нож между ребер. А жевавший корень со страху и неожиданности его проглотил, да не тем горлом, и упал на пол со стремительно багровеющим лицом, трясясь в судорогах.
Лидер нападавших (его плащ был заметно почище, а шляпа слегка моднее) схватил сундук и скрылся так же стремительно, как и появился, а остальные последовали за ним с примерно такой же скоростью. Правда, последний зацепился плащом за торчавший из стены гвоздь, и, неудачно дернув, раскроил свою маскировку пополам. Так что спешившая со второго этажа на шум хозяйка увидела его и завопила что есть мочи: «Проклятые ублюдки[4]!»…
Спустя два часа Андреас Квесториус в почти не повязанном галстуке (что было признаком крайней небрежности и торопливости) выскочил из другого тусклого домика – «Фолксраада[5] независимого государства Транцнаталь». Вслед за ним высыпали все два десятка членов этого почтенного, но весьма незаконного собрания, размахивая мушкетами и тесаками. Вкупе с еще полутора десятками бойцов «Первого коммандо[6] Йоханнесдорпа» все они вскочили на коней и поскакали в вельд – по следам скрывшихся в нем бандитов-гриквасов…
Сказать, что Нильсен Бандела и трое его соратников, еще не отдышавшиеся от адской скачки по вельду с золотом боеров в переметных сумах, оторопели, услышав, что корабля не будет – это значит не сказать ничего. Гриквасы от удивления и страха одновременно оторопели и смотрели на Ангуса Огилви, как винторогие козлы на новый вход в кораль[7]. Гениальный план, на который их подбил этот насмешливый авропеец – схватить деньги Преториуса и его шайки и смыться с ними из Бурдана в Маркусо-Лоренш на корабле – лопнул, как мыльный пузырь. Незадачливые похитители изображали скульптурную композицию «Отчаяние» в четырех фигурах.
Огилви совсем неного насладился этим зрелищем, а потом, улыбнувшись еще шире, произнес:
«Но я предлагаю вам спасение, и даже более того – полное прощение и репутацию отважных героев своего народа. Вам всего-то нужно поднять гриквасов Бурдана и повести их на Йоханнесдорп. Там, соединившись с отрядами губернатора Виллимсенса, вы арестуете этих белых бандитов, у которых нет оружия, и водворите мир и спокойствие в Капской колонии. А заодно получите автономию и расширение прав для всего Грикваленда».
Бандела почесал заросший редкой (всё-таки наполовину черный) щетиной подбородок, поглядел на своих подельников и неуверенно проблеял:
«Но тутошние баастеры не хотят ссорится с боерами. Их пинками не заставить, да и оружия у нас нет».
Огилви улыбнулся еще более ободряюще – когда нужно, он умел излучать неистощимый оптимизм:
«Через два часа вы устроите в урочище засаду отряду Квесториуса – вот подробный план местности с указанием, где и сколько человек поместить. Там, за гостиницей, есть полтора десятка наемников, которым уже заплачена половина – они помогут вам в засаде. После того, как Квесториус будет разбит гриквасами Бурдана, между двумя народами начнется война – по крайней мере, боеры этого не простят. Думаю, это поймут и старейшины гриквасов, которые согласятся, что лучше помочь губернатору, чем ждать, пока мстительные боеры вернутся, собрав ополчение. Ну и, наконец, на заднем дворе в сарае вы найдете двадцать ящиков с мушкетами, порох и патроны – чтобы быстро вооружить гриквасов и без помех выступить на Йоханнесдорп».
Бандела помолчал, ворочая жернова своих мозговых извилин, а затем вздохнул и развел руками:
«А ведь всего-то хотелось хапнуть легких денег и смыться туда, где их можно потратить на выпивку и шлюх…»
После жесточайшего разгрома в урочище близ Бурдана Квесториус и полдесятка уцелевших боеров возвратились в Йоханнесдорп, пылая жаждой мщения. Срочно были отправлены делегаты в селения, которые собрали всех, способных носить оружие, в боевые отряды – коммандо. Бюргееры выбрали себе на специальных собраниях младших командиров – коопралов и вельдкорнеетов – командующих коммандо. Съехавшиеся со всех селений в центры округов вельдкорнееты на специальных собраниях избрали коммандантов округов и их ассистентов. Которые, приехав в Йоханнесдорп, занялись выборами капитанов и главных коммандантов, из числа которых следовало в итоге выбрать фехтгенерала.
И в самом разгаре этих процедур, сопровождавшихся спорами, потрясением Книжием и перечислением родовых и семейных заслуг, в Йоханнесдорп нагрянули кафирские роты Виллимсенса и вооруженная милиция гриквасов. Квесториус и его подручные были арестованы, как и все комманданты и вельдкорнееты. «Независимое государство Транцнаталь» прекратило своё существование, так и не будучи официально провозглашено.
Огилви, осыпаемый моральными и материальными благодарностями Виллимсенса (который получил весть о скорой присылке двух батальонов из Анверса, и был абсолютно счастлив), сел на ближайший корабль в Порту и отбыл в Авропу, чтобы завершить свои подвиги на других концах света. Квесториус же и прочие лидеры боеров-сепаратистов попали в тюрьму Каапстада, из которой их спустя год освободил десант из Ангельна, отнявший Капскую колонию у Батавской республики. Быстро поняв, что ангельнскому королю они не хотят служить примерно так же, как и республиканскому правительству, боеры Квестроиуса тронулись в «Великий Форттреек – поход в земли кафиров, чтобы найти там «Новый Израиль». Первая же встреча с зусулами закончилась грандиозным побоищем, и вся дальнейшая история боеров еще долго состояла из попыток убить всех кафиров, которые попадали в поле их зрения – с переменным, конечно, успехом.
А гриквасы наслаждались полученной за заслуги при подавлении мятежа автономией, избрав Нильсена Банделу «отцом отечества», каковой пост он, с тремя перерывами, сохранял до самой смерти. Две его биографии по-разному толковали события, приведшие к «Великой битве в урочище». Сборник народных песен рассказывал о том, как Банделе во времена тяжких скитаний по пустыне явился Бог и направил его на путь сражений за свободу его народа, а также оказал помощь в бою, истребив 500 000 боеров, после чего с оставшимися 500 Бандела и три его богатыря справились без труда сами[8]. Официальная коллективная научная биография Бурданского института национальной идентичности гриквас повествует[9] о создании разветвленной сети подпольных организаций, которые восстали в заранее оговоренное число под руководством Банделы и троих «вельдмарискалов[10] Свободы». Имя Ангуса Огилви ни в одной из них даже не упоминается.






[1] Стааты, или Объединенные Стааты — официально название Вландерна, стаатхаудер — высшее лицо в исполнительной власти, наследственный глава республики.
[2] От вландернск. “баастер” - незаконнорожденный.
[3] Атрикаанц – язык атрикаанцев-боеров, диалект вландернского.
[4] Baasters (атрикаанц.).
[5] Государственный совет.
[6] Боевой отряд боеров, состоявший из жителей одного округа.
[7] Загон для скота (атрикаанц.).
[8] Песни гриквасов о Банделе и войне за свободу. Йоханнесдорп, 8001.
[9] Нильсен Бандела – отец родной народа гриквас. Бурдан, 7997-7999. Т. I-IX.
[10] Фельдмаршал (грикв. диал.).
Tags: Комиссар империи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments