qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Categories:

18-12 Южный вариант - 8

Интродукция: Война и люди

1. Литва и Белоруссия

Литву в том смысле, которое в это слово вкладывали в начале XIX века (собственно Литва и Белоруссия), нельзя рассматривать как нечто единое. Во-первых, существовало четкое этническое разделение, закрепленное в разделении социальном: подавляющую часть помещиков и дворян составляла польская шляхта, а крестьянами и горожанами были литовцы, белорусы (хотя самих этих двух понятий тогда, кроме разве слова «литвин», обозначавшего скорее географическую принадлежность, не существовало) и евреи (о которых речь отдельная и ниже). Во-вторых, в результате военных действий Литва оказалось разделенной на три условных территории – созданное Наполеоном марионеточное княжество Литовское, Могилевская и Витебская губернии (собственно, и называвшиеся тогда Белой Русью), управлявшиеся специальной комиссией и окрестности Бобруйска и Мозыря, где, благодаря русским войскам, сохранялась старая административная система. Поэтому и отношение к происходившему было различным у людей разной национальности и места жительства.
Перед войной Александр I пытался заигрывать с литовской шляхтой, поощряя проекты магната Михаила Огинского (соратника Косцюшко и автора знаменитого полонеза). Князь мечтал о полунезависимом Литовском княжестве во главе с наместником из какой-нибудь родственной Романовым княжеской фамилии (например, герцогов Ольденбургских), встречался с магнатами и даже обещал им министерские портфели и генеральские должности в будущей литовской армии. Царь сознательно подогревал амбиции Огинского и другого «патриота», князя Друцкого-Любецкого, выпустив в ноябре 1811 года указы о разрешении платить часть податей хлебом, об уравнении в податном отношении Виленской губернии с остальными и др. Однако «заглотнули наживку» только некоторые магнаты; большая же часть шляхты оставалась враждебной.


Вильно в начале XIX века

Очень частыми, особенно в начале военных действий, были случаи дезертирства литовских поляков из русских войск. Например, корнет Нежинского драгунского полка Городецкий отстал от армии во время отступления, за что и был зимой 1812 года арестован и расстрелян; свидетелем его казни стали офицеры лейб-гвардии Семеновского полка Александр Чичерин и Павел Пущин. А в формируемый 8 литовский пехотный полк Ходкевича поступило 354 дезертира из русской армии.
Более того: несмотря на гробовое молчание советских историков, на территории Литвы шла партизанская война. Вот только направлена она была в первую очередь на русскую армию. Денис Давыдов вспоминал случаи, «когда поляки убивали одиночных русских солдат, отставших от своих частей при отступлении». Впрочем, в большинстве случаев это были грабившие обывателей дезертиры, с которыми нигде особо не церемонились. Помещики вокруг Шавлей (Шауляя) вооружились и оборонялись от солдат Александра I; отряд пана Твардовского напал на обозы 3-й западной армии и захватил 80 пленных; Фабиан Горнич захватил обоз русского уланского полка и вооружил свой отряд; ветеран войны 1794 года генерал Мирбах за несколько дней собрал отряд из 2000 человек, из которых впоследствии сформировал егерский полк и 3 эскадрона кавалерии. Управляющий имением Викторишки Петр Билинский вооружил крестьян, захватил в плен 55 грабивших усадьбу русских фуражиров и доставил их в Вильно. В городке Крожи мобилизованные для вывоза хлеба крестьяне выпрягли лошадей и скрылись в лесу; то же самое с 12 волами, конфискованными для армейских нужд, сделал обыватель Мозырского уезда Богуш.
В свою очередь, русские войска платили той же монетой: в разговоре с тем же капитаном лейб-гвардии Семеновского полка Павлом Пущиным польский помещик «не переставал жаловаться на повреждения и притеснения, которые ему причинил партизан Давыдов, проходя через его владения». Чего, впрочем, можно было ожидать от автора строк:
«Поляки, не вступайте с Русскими вы в схватку:
Мы вас глотнем в Литве, а вы…м в Камчатку»?
Давыдов и сам признавался, что по вступлении в Гродно «безобразие мое достигло красоты идеальной».
Таким образом, можно сказать, что поляки (особенно шляхта) Литовского княжества в большинстве своем встретили войска союзников восторженно и оказывали им всяческое содействие. «Жители здешние смотрят уже на нас как на иностранцев и неприятелей. В три месяца они уже забыли, что они подданные России» - писал генерал Вяземский во время марша армии Чичагова к Минску и Борисову.
Немного сложнее было с крестьянством. Они тоже радовались войскам Наполеона I, но по другим причинам. В великом герцогстве Варшавском было отменено крепостное право (в рамках других реформ, вводивших там кодекс Наполеона), и жители новоиспеченного княжества Литовского ожидали того же. В собственно же Литве обострялась проблема литовцев, которые со времен создания Речи Посполитой вообще не признавались отдельным народом. Немудрено, что все эти ожидания привели к многочисленным крестьянским бунтам, когда крестьяне пытались получить обещанную свободу «здесь и сейчас», которые литовское историки советского периода поспешили объявить борьбой с оккупантами.
Административное устройство княжества Литовского состояло из двух параллельных структур: гражданской и военной. Высшую гражданскую власть осуществляла Комиссия Временного правительства из 7 представителей шляхты (Станислав Солтан, Карл Прозор, Юзеф Сераковский, Александр Сапега, Франц Ельский, Александр Потоцкий, Ян Снядецкий) и комиссара французского правительства Биньона. Им подчинялись административные комиссии департаментов (с центрами в Вильно, Гродно, Минске и Белостоке) из 3 представителей местного населения и французского интенданта, назначенные лично Наполеоном, в ведении которых, в свою очередь, находились дистрикты во главе с супрефектом. Последним подчинялись инспекторы кантонов и делегаты коммун. Для самоуправления городов учреждались муниципалитеты – мэр, муниципальный совет и суд.
Военная власть принадлежала генерал-губернатору, которым 8 июля был назначен голландец на французской службе Дирк ван Гогендорп. В каждом из четырех департаментов ему подчинялся военный губернатор: в Вильно – Жомини (позднее Годар), в Гродно – Брюн, в Минске – Барбанегр (позднее Брониковский), в Белостоке – Феррьер. На местах им подчинялись коменданты, в ведении которых находились мобильные жандармские команды. Очень скоро ван Гогендорп стал жаловаться на бездействие гражданских властей, и в конце концов комиссию Временного правительства подчинили ему. 5 июля 1812 Наполеон подписал приказ о создании армии княжества Литовского в составе 5 пехотных и 4 кавалерийских полков. Части формировались в следующих пунктах:

  • 18 пехотный (Александр Ходкевич) – Вильно,

  • 19 пехотный (Константин Тизенгауз) – Райсейняй,

  • 20 пехотный (Адам Бишпинг) – Слоним,

  • 21 пехотный (Кароль Пржездецкий, позже Антоний Гильгуд) – Белосток,

  • 22 пехотный (Станислав Чапский) – Минск,

  • 17 уланский (Михаил Тышкевич) – Купишкинс,

  • 18 уланский (Юзеф Вавржецкий, позже Кароль Пржездецкий) – Несвиж,

  • 19 уланский (Константин Раецкий) – Новогрудек,

  • 20 уланский (Ксаверий Обухович) – Пинск.

В каждом пехотном полку по штату полагалось по 2005 унтер-офицеров и солдат, в уланском – 940. Таким образом, общее число литовской армии должно было составить 13 725 штыков и сабель. В штаб армии вошли генерал-инспектор князь Ромуальд Гедройц, инспектор пехоты Ксаверий Несиловский и инспектор кавалерии Юзеф Вавржецкий.
Помимо этого в Вильно из дворян-добровольцев формировался Kитовский уланский полк Императорской гвардии, который возглавил польский бригадный генерал Конопка и Nатарский уланский полк Мустафы Мирзы Ахматовича (позже в составе эскадрона присоединен к полку Конопки). Помещик Игнатий Монюшко за свой счет сформировал конный полк, получивший наименование 21 конно-егерского. А Рудольф Тизенгауз последовал его примеру и набрал в Вильно конно-артиллерийскую роту. 12 августа комиссия Временного правительства объявила мобилизацию 2/3 лесничих княжества для создания шести егерских батальонов. Правда, сформировать успели всего первые два (Коссаковского и Рокицкого), объединенные в 1 егерский полк. Каждый батальон насчитывал 834 человека.
Все эти войска зимой были стянуты в Вильно, объединены в дивизию генерала Гедройца и приняли участие в кампаниях 1813-1814 годов.
В городах Литовского княжества формировалась и национальная гвардия, в которой должны были состоять все горожане от 18 до 40 лет, владевшие собственностью. Впрочем, в Вильно она никогда не превышала 826 человек, в Гродно 290, а в Минске ее так и не удалось собрать. Создавалась и жандармерия: в Виленском департаменте ее возглавил Антоний Храповицкий, в Гродненском – князь Михаил Радзивилл, в Минском – Лев Оштроп, в Белостокском – Франц Орсетти. Впрочем, при штатной численности в 3541 человек, литовская жандармерия никогда не превышала 1900.


Литовские татары 1812 года

Что касается оккупированных Могилевской и Витебской губерний, то там вся власть принадлежала французским чиновникам, которые опирались на местных поляков. «Администрация французов в Могилеве состояла из губернатора маркиза Делорм, старшего директора госпиталей Вербуа [Verbois] и интенданта; о других лицах не помню. Была еще учреждена роль Garde nationale из разной сволочи, под командою одного туземного чиновника. Господин этот имел страсть отрубать у двуглавых орлов, бывших на вывесках или зерцалах, по одной голове…» То есть, был поляком, превращая российских орлов в польских. «Французы вообще вели себя благонравно и не было ропота на них; они не отказывали обывателям, как в городе, так и в уезде, ставить к ним свою охранную стражу… Немецких войск проходило немного, – видел я из них несколько конных – в красных и белых мундирах; но ласкового обращения с жителями за ними не замечал… Польские войска, особенно оставшиеся после ухода французского гарнизона (3-го пехотного полка), не мало причиняли обид жителям». Впрочем, оставленные в Могилеве раненные русские офицеры почти не скрывались: «Кирилов щеголял беспрепятственно в своем ордене. Они познакомились и посещали часто кружок приверженных законному правительству жителей».
Окрестности Мозыря и Бобруйска на протяжении всей кампании контролировались русскими войсками генералов Игнатьева и Эртеля. Определенные сомнения относительно лояльности местных жителей у них были; 15 (27) июля Эртель рапортовал Тормасову о том, что «по предмету возмущения обывателей в Овручском уезде, поспешаю донести, что тамошний земский исправник приезжал сюда вчерашний день, и от лица городничего и своего, подал рапорт, что возмущение усиливается…». Десяток то ли партизан, то ли просто дезертиров-бандитов, названных в донесении «бунтовщиками», за два дня до того были разгромлены майором Ахтырского гусарского полка Калачовым в местечке Лафа, «где самый зачин оным бунтовщикам».
Впрочем, вскоре все успокоилось – польские помещики исправно снабжали русские войска водкой, волами, мукой, крупой, а поветовый маршал (местный чиновник, согласно еще действовавшим литовским уложениям) Булгак даже руководил агентурой, сообщавшей, например, о движении войск неприятеля от Рогачева к Быхову. Так что особых проблем с лояльностью местного населения у Эртеля не было.

Tags: Юга 1812, наполеоника
Subscribe

Posts from This Journal “Юга 1812” Tag

  • 18-12 Южный вариант - 24

    * * * Общая оценка событий, происходивших в 1812 году на юго-западном театре военных действий, неизбежно распадается на итоги деятельности русской…

  • 18-12 Южный вариант - 23

    Тем временем 9 (21) ноября Шварценберг получил инструкции французского министра иностранных дел Маре, герцога Бассано, который именем императора…

  • 18-12 Южный вариант - 22

    11. Холодный эпилог Возвратимся на юго-запад, где войска Сакена отступали после сражения под Волковыском. 5 (17) ноября русский корпус отошел…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments