Россия, которую нам потеряли - 27
Крым — не наш! (окончание)
Пообище в урочище Черная Долина имело для руссиян благоприятный исход, особенно на следующий день 17 мая 1689 года. Как пишет Гордон, «...утром татары показались снова со всех сторон; но видя везде пехотные полки, не решались напасть на них и скрылись. Русская армия без всякого препятствия добралась до речки Колончака и раскинула лагерь на зеленых берегах ее». То же самое сообщает де Нёфвилль: «...татары появились вновь и обошли всю армию кругом, надеясь найти конницу вне обозов. Они удовольствовались тем, что нагнали страх на московитов и исчезли, чтобы позаботиться об обороне Перекопа, на который, как они думали, должно было напасть это многочисленное войско».
Руссиянский рейтар
Немного передохнув, 20 мая армия дошла до Перекопа. Увиденное там ввергло главнокомандующего в уныние: «...от Колончака до Перекопа шли мы двое суток без воды... У Перекопа стали в безводной степи; с одной стороны Черное море, с другой Гнилое; везде вода соленая, а колодцев нет. Был только один, да и тот порос татарским просом... Лошади под нарядом пали, люди обезсилели». Крепость не охранялось — татары ее кинули. Однако с другой стороны ея простиралась такая же безводная сухая степь на несколько дней пути. Некий польский шляхтич, сидевший в татарском плену, писал позднее о планах хана: «Когда государевы ратные люди пришли к Перекопи, Нурадин салтан говорил отцу своему хану: для чего он против тех ратных людей из Перекопи нейдет, а если он, хан, идти не захочет, то он бы велел ему, Нурадину, выйти; и хан сказал: ...они, татары, его, князя Василья, и со всем войском, если станет приступать, в Перекопь пустят и без бою всех переберут по рукам, а иные и сами от нужды перемрут, потому что в Перекопи только три колодца воды пресной».
Наступать было самоубийственно. Василий Голицын «да призадумался», а тут и появилась лиса — точнее, ногаи. Они имелись и в руссиянском войске, и в крымском, и даже порубились дружка с дружкою на аванпостах, но потом завязали переговоры, которые, в итоге, дошли и до генералиссимуса. Руссияне выставили условия — хан не нападает более на Жечь и Русь, не помогает османам нападать на них же, фиг ему теперь, а не ежегодные поминки в 40 000 рублёв, и всех пленных христьян на бочку. Татаре начали крутить вола (воды-то у Голицына больше не становилось), типа, токмо Бахчисарайский договор 1681 года (см. предыдущие серии) и 120 000 рублёв «поминок» накопившихся за три года войны. «Бояре и воеводы советовались со всеми генералами, полковниками, ротмистрами, стрелецкими урядниками и пятидесятниками о безводице, и о промысле над Перекопом, и о приступе, для чего уже туры и мешки с землею были готовы; все чины единогласно отвечали, что служить и кровь свою пролить готовы, только от безводья и от безхлебья изнужились, промышлять под Перекопом нельзя, и отступить бы прочь», — объяснил сам Голицын в письме к царям.
Янычары
Воинство отсякло от Перекопа назад. Был, конечно, вариант отстояться в Черной и Зеленой Долинах и на Колончаке, где было вдоволь и воды, и травы, запастись всем необходимым и вернуться. Но даже если бы оккупация полуострова удалась, то смысла в ней было немного — турецкие крепости на берегу Черного моря «ковырять» долго, да и султан гарантированно пришлет много войска для их защиты. А жратвы в Крыму со временем больше бы не становилось. Мюнних в 1730-х годах в подобной ситуации таки решился идти в Крым, но ничего путного из этого не вышло, кроме огромных санитарных потерь армии. «Впринципи», и без того добились немалого внешнего эффекта — татар в сражении побили, хан трусливо удрал, бросив Перекоп, османы с других ТВД прислали 15 000 янычар в крепости Очаков, Казы-Кермен и Ислам-Кермен. Софья так вообще считала, что имела место преславная виктория: «Батюшка ты мой, чем платить за такие твои труды неисчетные?.. А раденье твое, душа моя, делом оказуется... Чем вам платить за такую нужную службу, наипаче всех твои, света моего, труды? Если б ты так не трудился, никто б так не сделал».
14 июня 1689 года в Москве случился торжественный молебен по случаю успешного похода с царем Иваном и царевной Софьей. Однако Петр и «нарышкинские» демонстративно уклонились от участия — они как раз начали раздувать версию про «просратую войну» и «солдатушек поклали ни за зря». 27 июня сам главнокомандующий выехал в Москву и получил от Софьи золоченый кубок, золотую медаль, осыпанную драгоценными камнями, «кафтан золотной на соболях», «придачу» к денежному окладу в 300 рублей и вотчину — село Решма в Суздальском уезде. Бояре, воеводы и генералы также были удостоены золотых медалей (меньшего веса), кубков, кафтанов, денежных «придач» и вотчин. Полковникам и ротмистрам пожалованы были серебряные ковши, поместья и различные денежные суммы; младшие офицеры получили придачи поместных и денежных окладов.
Пообище в урочище Черная Долина имело для руссиян благоприятный исход, особенно на следующий день 17 мая 1689 года. Как пишет Гордон, «...утром татары показались снова со всех сторон; но видя везде пехотные полки, не решались напасть на них и скрылись. Русская армия без всякого препятствия добралась до речки Колончака и раскинула лагерь на зеленых берегах ее». То же самое сообщает де Нёфвилль: «...татары появились вновь и обошли всю армию кругом, надеясь найти конницу вне обозов. Они удовольствовались тем, что нагнали страх на московитов и исчезли, чтобы позаботиться об обороне Перекопа, на который, как они думали, должно было напасть это многочисленное войско».
Руссиянский рейтар
Немного передохнув, 20 мая армия дошла до Перекопа. Увиденное там ввергло главнокомандующего в уныние: «...от Колончака до Перекопа шли мы двое суток без воды... У Перекопа стали в безводной степи; с одной стороны Черное море, с другой Гнилое; везде вода соленая, а колодцев нет. Был только один, да и тот порос татарским просом... Лошади под нарядом пали, люди обезсилели». Крепость не охранялось — татары ее кинули. Однако с другой стороны ея простиралась такая же безводная сухая степь на несколько дней пути. Некий польский шляхтич, сидевший в татарском плену, писал позднее о планах хана: «Когда государевы ратные люди пришли к Перекопи, Нурадин салтан говорил отцу своему хану: для чего он против тех ратных людей из Перекопи нейдет, а если он, хан, идти не захочет, то он бы велел ему, Нурадину, выйти; и хан сказал: ...они, татары, его, князя Василья, и со всем войском, если станет приступать, в Перекопь пустят и без бою всех переберут по рукам, а иные и сами от нужды перемрут, потому что в Перекопи только три колодца воды пресной».
Наступать было самоубийственно. Василий Голицын «да призадумался», а тут и появилась лиса — точнее, ногаи. Они имелись и в руссиянском войске, и в крымском, и даже порубились дружка с дружкою на аванпостах, но потом завязали переговоры, которые, в итоге, дошли и до генералиссимуса. Руссияне выставили условия — хан не нападает более на Жечь и Русь, не помогает османам нападать на них же, фиг ему теперь, а не ежегодные поминки в 40 000 рублёв, и всех пленных христьян на бочку. Татаре начали крутить вола (воды-то у Голицына больше не становилось), типа, токмо Бахчисарайский договор 1681 года (см. предыдущие серии) и 120 000 рублёв «поминок» накопившихся за три года войны. «Бояре и воеводы советовались со всеми генералами, полковниками, ротмистрами, стрелецкими урядниками и пятидесятниками о безводице, и о промысле над Перекопом, и о приступе, для чего уже туры и мешки с землею были готовы; все чины единогласно отвечали, что служить и кровь свою пролить готовы, только от безводья и от безхлебья изнужились, промышлять под Перекопом нельзя, и отступить бы прочь», — объяснил сам Голицын в письме к царям.
Янычары
Воинство отсякло от Перекопа назад. Был, конечно, вариант отстояться в Черной и Зеленой Долинах и на Колончаке, где было вдоволь и воды, и травы, запастись всем необходимым и вернуться. Но даже если бы оккупация полуострова удалась, то смысла в ней было немного — турецкие крепости на берегу Черного моря «ковырять» долго, да и султан гарантированно пришлет много войска для их защиты. А жратвы в Крыму со временем больше бы не становилось. Мюнних в 1730-х годах в подобной ситуации таки решился идти в Крым, но ничего путного из этого не вышло, кроме огромных санитарных потерь армии. «Впринципи», и без того добились немалого внешнего эффекта — татар в сражении побили, хан трусливо удрал, бросив Перекоп, османы с других ТВД прислали 15 000 янычар в крепости Очаков, Казы-Кермен и Ислам-Кермен. Софья так вообще считала, что имела место преславная виктория: «Батюшка ты мой, чем платить за такие твои труды неисчетные?.. А раденье твое, душа моя, делом оказуется... Чем вам платить за такую нужную службу, наипаче всех твои, света моего, труды? Если б ты так не трудился, никто б так не сделал».
14 июня 1689 года в Москве случился торжественный молебен по случаю успешного похода с царем Иваном и царевной Софьей. Однако Петр и «нарышкинские» демонстративно уклонились от участия — они как раз начали раздувать версию про «просратую войну» и «солдатушек поклали ни за зря». 27 июня сам главнокомандующий выехал в Москву и получил от Софьи золоченый кубок, золотую медаль, осыпанную драгоценными камнями, «кафтан золотной на соболях», «придачу» к денежному окладу в 300 рублей и вотчину — село Решма в Суздальском уезде. Бояре, воеводы и генералы также были удостоены золотых медалей (меньшего веса), кубков, кафтанов, денежных «придач» и вотчин. Полковникам и ротмистрам пожалованы были серебряные ковши, поместья и различные денежные суммы; младшие офицеры получили придачи поместных и денежных окладов.