Сага об Олифанте: Прядь девятая
Шарпантье напал в самом уязвимом месте – на переправе у заброшенной водяной мельницы. Она уже более сотни лет стояла пустой, и каждый шаушпиленбуржец привык к тому, что мост обвалился, и никто через реку там не ездит. Но сваи, хоть и подгнившие, остались, так что саперы батальонов вместе с взводом понтонеров за какую-то пару часов смогли навести надежную переправу, и французы устремились к городу.
Однако приблизиться к нему они смогли лишь через сутки - майор Пендрагон сумел так расставить свой десяток фальконетов, а также так ловко ими маневрировал, использовав их небольшой вес и быстро перетаскивая с позиции на позицию, что французы топтались у переправы до тех пор, пока у артиллеристов не вышел весь порох, а старые стволы пришли в негодность от постоянной пальбы.
Однако и в ту ночь, когда стихли пушки, Шаушпиленбургу не суждено было быть взятым штурмом. Под белым флагом к приближающимся французским вольтижерам выехал риттмайстер в красном мундире и потребовал разговора с генералом. От него Шарпантье узнал, что Рокамболь арестован, и если его отряд продолжит движение вперед, а не уйдет за реку, то первое, что он встретит на пути – тело барона на городских воротах. Ни одно из правил войны не запрещало поступать так со шпионом, пойманным без мундира.
Впрочем, бригадир Олифант соглашался отпустить Рокамболя через два дня, если французы уйдут за реку. Его единственно верной стратегией сейчас было выигрывать время, а единственным козырем – французский агент. Шарпантье колебался, склоняясь к тому, что труп шпиона – не самая большая плата за выполнение приказа маршала и императора как можно быстрее взять Шаушпиленбург. Но тут к нему прибыли под белыми же флагами два курьера – шведский и датский. Они, не сговариваясь, требовали те же два дня, обещая, что по их истечении солдаты уйдут из окрестностей города, в противном же случае присоединятся к его защитникам (полковник Баггесен поступал так из благодарности хеера Нюбю за свое спасение, а полковник Ёрта – по приказу Карлсона, «дружески удержанного» ополченцами Олифанта).
А три батальона регулярных войск – это был довод, отмахнуться от которого старый солдат Шарпантье не рискнул. В конце концов, точных сроков никто не ставил, всё вообще зависело от успеха миссии Рокамболя, и не факт еще, что после ее провала городок так уж был необходим. И два полка французов утром вместе с туманом уползли обратно за реку, где через два дня их и встретил отпущенный из подвала ратуши Рокамболь.
Шарпантье видел на своем веку достаточно шпионов, и знал, что благородство и благодарность – не их черта, они не офицеры (хотя и офицеры через одного были народ подлый и мелочный). Так что не удивился тому, что барон, дергая усами, как припадочный, приказал, несколько раз повторив (как будто с первого было непонятно) стереть этот вшивый городишко с лица земли, а всех тех, кто не будет застрелен – заколоть штыками. Кроме бригадира и риттмайстера – их нужно взять живьём…
Генерал служил давно, и прекрасно знал, как справляться с такими припадками. В самом деле, не устраивать же посреди Европы турецкую резню! Так что он попросил у шпиона письменного приказа. И тот стух даже раньше, чем можно было ожидать – молча собрал свои пожитки и манатки и исчез по направлению к главной квартире Даву. Оставив Шарпантье выполнять первоначальный приказ взять Шаушпиленбург – но уже без повторения Варфоломеевской ночи.
Шведы и датчане ушли, а спустя два дня (и ни минутой позже) Шарпантье переправил свои войска через реку (переправу он предусмотрительно удержал за собой), развернул их в батальонные колонны и повел к главным городским воротам. Но англичанин снова смог его удивить – едва свежий ветер унес с собой предрассветный туман, как французы увидели красные шеренги своих противников. Олифант вывел батальон из города и выстроил его перпендикулярно воротам и пути наступления французов.
На недоуменный взгляд своего адъютанта, длинноносого, длиннорукого, длинноногого и в довершение всего долгогривого лейтенанта Мальмарше генерал выругался на превосходном провансальском, едва доступном для понимания парижан, а затем угрюмо добавил: «Ублюдок хочет спасти город от штурма и отойти с боем в Гамбург». Немного подумав, Шарпантье добавил: «Чепуха. Мы его раздавим. Бьюсь об заклад, половина его бюргеров разбежались по домам. Трескоеды не любят умирать не за своё добро».
Шеренги батальона ополченцев и впрямь выглядели жидкими – от силы две-три сотни бойцов. Потому французский генерал собрался попросту разделить свою бригаду – батальона два отправить занять город, а с остальными силами наброситься на врага и раздавить его. Но предвкушение триумфальной мести было грубо нарушено простофилей Мальмарше, который задергал шефа за рукав:
«Мон женераль, этот господин спрашивает Вас!»
Среднего роста и возраста мужчина с благородной проседью в волосах был облачен в красный с желтым и золотом мундир («Да что же они все тут красные-то!" – мелькнуло в голове у Шарпантье) – лейб-гренадерский полк саксонского короля, приписанный в эту кампанию к императорской гвардии. Лицо выглядело уставшим, как у того, кто мало спит и много работает. Правая рука сделала жест, который при желании можно было счесть формальным приветствием:
«Оберст Максимилиан фон Штирлиц, саксонские гренадеры. Со срочными и секретными депешами из штаба!»
Однако приблизиться к нему они смогли лишь через сутки - майор Пендрагон сумел так расставить свой десяток фальконетов, а также так ловко ими маневрировал, использовав их небольшой вес и быстро перетаскивая с позиции на позицию, что французы топтались у переправы до тех пор, пока у артиллеристов не вышел весь порох, а старые стволы пришли в негодность от постоянной пальбы.
Однако и в ту ночь, когда стихли пушки, Шаушпиленбургу не суждено было быть взятым штурмом. Под белым флагом к приближающимся французским вольтижерам выехал риттмайстер в красном мундире и потребовал разговора с генералом. От него Шарпантье узнал, что Рокамболь арестован, и если его отряд продолжит движение вперед, а не уйдет за реку, то первое, что он встретит на пути – тело барона на городских воротах. Ни одно из правил войны не запрещало поступать так со шпионом, пойманным без мундира.
Впрочем, бригадир Олифант соглашался отпустить Рокамболя через два дня, если французы уйдут за реку. Его единственно верной стратегией сейчас было выигрывать время, а единственным козырем – французский агент. Шарпантье колебался, склоняясь к тому, что труп шпиона – не самая большая плата за выполнение приказа маршала и императора как можно быстрее взять Шаушпиленбург. Но тут к нему прибыли под белыми же флагами два курьера – шведский и датский. Они, не сговариваясь, требовали те же два дня, обещая, что по их истечении солдаты уйдут из окрестностей города, в противном же случае присоединятся к его защитникам (полковник Баггесен поступал так из благодарности хеера Нюбю за свое спасение, а полковник Ёрта – по приказу Карлсона, «дружески удержанного» ополченцами Олифанта).
А три батальона регулярных войск – это был довод, отмахнуться от которого старый солдат Шарпантье не рискнул. В конце концов, точных сроков никто не ставил, всё вообще зависело от успеха миссии Рокамболя, и не факт еще, что после ее провала городок так уж был необходим. И два полка французов утром вместе с туманом уползли обратно за реку, где через два дня их и встретил отпущенный из подвала ратуши Рокамболь.
Шарпантье видел на своем веку достаточно шпионов, и знал, что благородство и благодарность – не их черта, они не офицеры (хотя и офицеры через одного были народ подлый и мелочный). Так что не удивился тому, что барон, дергая усами, как припадочный, приказал, несколько раз повторив (как будто с первого было непонятно) стереть этот вшивый городишко с лица земли, а всех тех, кто не будет застрелен – заколоть штыками. Кроме бригадира и риттмайстера – их нужно взять живьём…
Генерал служил давно, и прекрасно знал, как справляться с такими припадками. В самом деле, не устраивать же посреди Европы турецкую резню! Так что он попросил у шпиона письменного приказа. И тот стух даже раньше, чем можно было ожидать – молча собрал свои пожитки и манатки и исчез по направлению к главной квартире Даву. Оставив Шарпантье выполнять первоначальный приказ взять Шаушпиленбург – но уже без повторения Варфоломеевской ночи.
Шведы и датчане ушли, а спустя два дня (и ни минутой позже) Шарпантье переправил свои войска через реку (переправу он предусмотрительно удержал за собой), развернул их в батальонные колонны и повел к главным городским воротам. Но англичанин снова смог его удивить – едва свежий ветер унес с собой предрассветный туман, как французы увидели красные шеренги своих противников. Олифант вывел батальон из города и выстроил его перпендикулярно воротам и пути наступления французов.
На недоуменный взгляд своего адъютанта, длинноносого, длиннорукого, длинноногого и в довершение всего долгогривого лейтенанта Мальмарше генерал выругался на превосходном провансальском, едва доступном для понимания парижан, а затем угрюмо добавил: «Ублюдок хочет спасти город от штурма и отойти с боем в Гамбург». Немного подумав, Шарпантье добавил: «Чепуха. Мы его раздавим. Бьюсь об заклад, половина его бюргеров разбежались по домам. Трескоеды не любят умирать не за своё добро».
Шеренги батальона ополченцев и впрямь выглядели жидкими – от силы две-три сотни бойцов. Потому французский генерал собрался попросту разделить свою бригаду – батальона два отправить занять город, а с остальными силами наброситься на врага и раздавить его. Но предвкушение триумфальной мести было грубо нарушено простофилей Мальмарше, который задергал шефа за рукав:
«Мон женераль, этот господин спрашивает Вас!»
Среднего роста и возраста мужчина с благородной проседью в волосах был облачен в красный с желтым и золотом мундир («Да что же они все тут красные-то!" – мелькнуло в голове у Шарпантье) – лейб-гренадерский полк саксонского короля, приписанный в эту кампанию к императорской гвардии. Лицо выглядело уставшим, как у того, кто мало спит и много работает. Правая рука сделала жест, который при желании можно было счесть формальным приветствием:
«Оберст Максимилиан фон Штирлиц, саксонские гренадеры. Со срочными и секретными депешами из штаба!»