Анархия-мать и Махно-бать - 3
Исчо не бацка, но уже брацка
Если бы Нестор Махно возвратился в родное Гуляйполе лет на десять раньше, то гляделся бы типичным лузером-лохом: 28 лет, семьи нет, только откинулся с кичи, за душой ни гроша, даже профессии нэма. Однако в 1917 году ситуация была кардинально иной — приехал политкаторжанин, «герой борьбы с прижимом», из самой столицы, всё знает про революцию и готов горы свернуть. 25 марта 1917 года состоялся большой «сходняк» — помимо старых товарищей времен анархистской молодости, навалило много «молодняка» и любопытствующих «поглядеть на восставшего из мертвых» пейзан. Махно помитинговал, а когда массовка разошлась, в узком кругу призвал активно действовать: «…чтобы предпринять нам в Гуляй-Поле решительные шаги в области разгона правительственных учреждений и объявление вне всяких прав на существование в нашем районе частной собственности на земли, фабрики, заводы и другие виды общественных предприятий, мы должны были, помимо того, что прислушаться к голосу нашего движения по городам, подойти к массе крестьянства».
Гуляйпольская городская управа
Действовать Нестор начал на следующий же день. Как он сам объяснял, власть в селе принадлежала некоему «общественному комитету»: «В это время в Гуляй-Поле был расположен 8-й полк Сербской армии (из военнопленных австро-венгров), к которой была прикомандирована русская пулеметная команда в 12 пулеметов с прислугой в 144 человека, возглавлявшейся четырьмя офицерами. Вот из этих то офицеров, когда организовался в Гуляй-Поле „Общественный Комитет“, некоторые были приглашены участвовать в нем, и один из них, именно прапорщик Прусинский, был избран председателем „Общественного Комитета“, а поручик Кудинов — начальником милиции. При помощи этих двух офицеров, „общественных деятелей“, и устанавливался порядок общественной жизни в Гуляй-Поле». Этот комитет собрал сход крестьян и попросил Махно выступить как «революционного борца».
И «борец» сразу начал с обращения к пейзанам — накуля нам этот офицерский комитет? Создадим свою организацию, с самогоном, картами и девками. Сход, а особенно учителя начальных школ, его поддержал и принял предложение разбить село на семь «сотен» и выбрать по четыре уполномоченных от каждой сотни для «особого совещания». Когда же уполномоченные собрались через несколько дней на совещание, появился на свет «Гуляйпольский Крестьянский союз» с политической программой, близкой анархистам. Затем Махно с представителями союза объездил другие села волости и создал там отделения КС. Теперь, когда в союзе было уже около 80 человек со всей волости, у «анархиста Нестора» была политическая сила, с которой он мог выступить на выборах в тот же «общественный комитет».
Бывшая паровая мельница в Гуляйполе
Махно в официальную власть идти не хотел (потому что, как сам пишет, не знал «генеральную линию партии» анархистов-коммунистов насчет участия в местном самоуправлении), но в итоге его и тех же учителей школ КС туда провел — всего туда было избрано шесть представителей «революционного пейзанства». Дальше — больше, Нестор возглавил земельную секцию комитета и мог приступить к тому, что на самом деле волновало крестьянчество, то бишь к земельному переделу. А 1 мая анархисты устроили такую манифестацию, что сербский полк, вышедший «тоже гулять» при полном вооружении, ретировался обратно в казармы, а часть пулеметной команды влилась в ряды демонстрантов.
А после того, как в соседнем Александровске уездный съезд крестьянских депутатов постановил «о переходе земли в пользование трудового общества без выкупа», Гулйпольский комитет КС пошел дальше и выпустил резолюцию: «Трудовое крестьянство Гуляйпольского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием». В село потянулись делегаты со всей округи, даже из соседних губерний с просьбой «растолковать, чо делать-то, как сего добицца?». Махно «как руководителю Крестьянского союза делегации не давали никакого отдыха». Однако он таки выкроил время скататься в начале июня в Александровск на учредительный съезд тамошней конфедерации анархистов (коммунистов и синдикалистов), а также, по приглашению рабочих, вступить в Гуляйпольский союз металлистов и деревообделочников.
Памятник Н. Махно в Гуляйполе
В этой ипостаси Нестор руководил большой забастовкой рабочих, которые добились принятия своих условий работодателями — хотя Махно вообще настаивал на немедленной экспроприации всех заводов и превращении их в трудовые коммуны, но «его уговорили, что пока рано». Зато благодарные профсозники выбрали его председателем и начальником больничной кассы. В «общественном комитете» же анархисты сделали токмо одно, но очень важное дело — отняли у землевладельцев все документы на их участки и сделали подробную перепись. По всей России повставшие пейзане жгли документы — в Гуляйполе их тщательно собрали… А в июне 1917 года крестьяне Гуляйпольской волости отказались платить аренду помещикам и «кулакам», имея в виду после сбора урожая вообще ее отнять. Глядя на них, в соседних волостях пейзане повели себя точно так же.
Сие противоречило политике Временного правительства, которое предписывало выделить земельные отделы из «общественных комитетов», назвать их «земельными комитетами» и передать им право сбора аренды, чтобы отдавать ее землевладельцам — типа, чтобы крестьяне тупо помещиков не поубивали. Примерно о том же самом говорили делегаты из Киева — типа, мы это кацапское Временное правительство на бую вертели, мы зробили Центральну раду, отдавайте аренду нам: «Геть кацапiв з нашоi землi! Смерть цiм гнобителям нашоi рiдноi мови! На рiднiй землi хай живе наша влада — Центральна рада та ii секретарiят!» Гуляйпольский Крестьянский союз и местные анархисты-коммунисты агитировали и против тех, и против этих. В головах пейзан начинался большой, шумный и неуправляемый бляццкий цЫрк…
Если бы Нестор Махно возвратился в родное Гуляйполе лет на десять раньше, то гляделся бы типичным лузером-лохом: 28 лет, семьи нет, только откинулся с кичи, за душой ни гроша, даже профессии нэма. Однако в 1917 году ситуация была кардинально иной — приехал политкаторжанин, «герой борьбы с прижимом», из самой столицы, всё знает про революцию и готов горы свернуть. 25 марта 1917 года состоялся большой «сходняк» — помимо старых товарищей времен анархистской молодости, навалило много «молодняка» и любопытствующих «поглядеть на восставшего из мертвых» пейзан. Махно помитинговал, а когда массовка разошлась, в узком кругу призвал активно действовать: «…чтобы предпринять нам в Гуляй-Поле решительные шаги в области разгона правительственных учреждений и объявление вне всяких прав на существование в нашем районе частной собственности на земли, фабрики, заводы и другие виды общественных предприятий, мы должны были, помимо того, что прислушаться к голосу нашего движения по городам, подойти к массе крестьянства».
Гуляйпольская городская управа
Действовать Нестор начал на следующий же день. Как он сам объяснял, власть в селе принадлежала некоему «общественному комитету»: «В это время в Гуляй-Поле был расположен 8-й полк Сербской армии (из военнопленных австро-венгров), к которой была прикомандирована русская пулеметная команда в 12 пулеметов с прислугой в 144 человека, возглавлявшейся четырьмя офицерами. Вот из этих то офицеров, когда организовался в Гуляй-Поле „Общественный Комитет“, некоторые были приглашены участвовать в нем, и один из них, именно прапорщик Прусинский, был избран председателем „Общественного Комитета“, а поручик Кудинов — начальником милиции. При помощи этих двух офицеров, „общественных деятелей“, и устанавливался порядок общественной жизни в Гуляй-Поле». Этот комитет собрал сход крестьян и попросил Махно выступить как «революционного борца».
И «борец» сразу начал с обращения к пейзанам — накуля нам этот офицерский комитет? Создадим свою организацию, с самогоном, картами и девками. Сход, а особенно учителя начальных школ, его поддержал и принял предложение разбить село на семь «сотен» и выбрать по четыре уполномоченных от каждой сотни для «особого совещания». Когда же уполномоченные собрались через несколько дней на совещание, появился на свет «Гуляйпольский Крестьянский союз» с политической программой, близкой анархистам. Затем Махно с представителями союза объездил другие села волости и создал там отделения КС. Теперь, когда в союзе было уже около 80 человек со всей волости, у «анархиста Нестора» была политическая сила, с которой он мог выступить на выборах в тот же «общественный комитет».
Бывшая паровая мельница в Гуляйполе
Махно в официальную власть идти не хотел (потому что, как сам пишет, не знал «генеральную линию партии» анархистов-коммунистов насчет участия в местном самоуправлении), но в итоге его и тех же учителей школ КС туда провел — всего туда было избрано шесть представителей «революционного пейзанства». Дальше — больше, Нестор возглавил земельную секцию комитета и мог приступить к тому, что на самом деле волновало крестьянчество, то бишь к земельному переделу. А 1 мая анархисты устроили такую манифестацию, что сербский полк, вышедший «тоже гулять» при полном вооружении, ретировался обратно в казармы, а часть пулеметной команды влилась в ряды демонстрантов.
А после того, как в соседнем Александровске уездный съезд крестьянских депутатов постановил «о переходе земли в пользование трудового общества без выкупа», Гулйпольский комитет КС пошел дальше и выпустил резолюцию: «Трудовое крестьянство Гуляйпольского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием». В село потянулись делегаты со всей округи, даже из соседних губерний с просьбой «растолковать, чо делать-то, как сего добицца?». Махно «как руководителю Крестьянского союза делегации не давали никакого отдыха». Однако он таки выкроил время скататься в начале июня в Александровск на учредительный съезд тамошней конфедерации анархистов (коммунистов и синдикалистов), а также, по приглашению рабочих, вступить в Гуляйпольский союз металлистов и деревообделочников.
Памятник Н. Махно в Гуляйполе
В этой ипостаси Нестор руководил большой забастовкой рабочих, которые добились принятия своих условий работодателями — хотя Махно вообще настаивал на немедленной экспроприации всех заводов и превращении их в трудовые коммуны, но «его уговорили, что пока рано». Зато благодарные профсозники выбрали его председателем и начальником больничной кассы. В «общественном комитете» же анархисты сделали токмо одно, но очень важное дело — отняли у землевладельцев все документы на их участки и сделали подробную перепись. По всей России повставшие пейзане жгли документы — в Гуляйполе их тщательно собрали… А в июне 1917 года крестьяне Гуляйпольской волости отказались платить аренду помещикам и «кулакам», имея в виду после сбора урожая вообще ее отнять. Глядя на них, в соседних волостях пейзане повели себя точно так же.
Сие противоречило политике Временного правительства, которое предписывало выделить земельные отделы из «общественных комитетов», назвать их «земельными комитетами» и передать им право сбора аренды, чтобы отдавать ее землевладельцам — типа, чтобы крестьяне тупо помещиков не поубивали. Примерно о том же самом говорили делегаты из Киева — типа, мы это кацапское Временное правительство на бую вертели, мы зробили Центральну раду, отдавайте аренду нам: «Геть кацапiв з нашоi землi! Смерть цiм гнобителям нашоi рiдноi мови! На рiднiй землi хай живе наша влада — Центральна рада та ii секретарiят!» Гуляйпольский Крестьянский союз и местные анархисты-коммунисты агитировали и против тех, и против этих. В головах пейзан начинался большой, шумный и неуправляемый бляццкий цЫрк…