qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Песнь тринадцатая

13.
Немцы скучковались вокруг костров и затянули одну из своих песен, одновременно ритмичных и грустных, похожих на похоронные марши. Шарпантье, естественно, понимал по-немецки — после восьми кампаний в Германии закартавит и осел. Они пели про какого-то гусара, который сдержал обещание и вернулся к своей фройляйн — положить цветок ей на могилу... Почему все немцы бредят смертью, и все их солдатские песни про неё — как та, про верного товарища, которого убили? Вот французские солдаты всегда поют веселые песни — про кадета Руселя и его три дома, про то, как хорошо с прекрасной блондинкой, как любят лук, или как «нужно им зайти во фланг!». Ну и частенько, несмотря на праведные истерики императора или некоторых генералов-жополизов, «Марсельезу», «Карманьолу» или «Так пойдет!»; Шарпантье сам их любил, вспоминая молодость и «Второй год». В общем, только позитивные эмоции, никаких могил и мертвых женщин. Колбасники!
Прервал философически-культурологические размышления генерала расфуфыренный офицер, надушенный и завитой, как артист «Комеди Франсез», игравший Митридата в какой-то пьесе Расина, которую Шарпантье видел один раз. Судя по гусарскому мундиру густого ядовито-канареечного цвета, который точно не носил никакой из существующих полков, он был чертовым адъютантишкой — порода лейтенантишек и капитанишек, которые вечно отираются при дивизионных и корпусных штабах без особого дела, и потому ни во что не ставят боевых майоров, полковников и генералов вроде него, Шарпантье.
«Капитан Сюбервиль, адъютант маршала Нея. Мон женераль, передаю Вам пакет с его личным приказом!»
Приказ, написанный, естественно, полковником Жомини и привезенный этим хлюстом, предписывал прекратить выполнение предыдущего задания и идти на соединение с корпусом, который покидал Галисию. Как пояснил Сюбервиль, Виктор и Журдан опасаются, что объединенная англо-испанская армия оттеснит их к Мадриду, или даже из него, и потому король Иосиф I Испанский, он же Жозеф Бонапарт («толстая ничтожная родня этого выскочки — Его Величества Императора французов», - Шарпантье нисколько не церемонился в мыслях с людьми, которых знавал еще довольно грязными оборванцами, обивавшими штабы и комитеты) приказал маршалам Сульту и Нею как можно скорее следовать к его столице. Все игры в отвоевание Португалии надлежит прекратить до лучших времен.
Ну что ж, по крайней мере теперь можно покинуть этот проклятый перевал и чертова командира англичан с чистой совестью, хоть и весьма подмоченной репутацией. Шарпантье немного поежился, представив себе ухмылку того полковника штаба, который наверняка прочтет ему нотацию о вреде пренебрежения научным подходам к вопросам стратегии. Ну так солдатская жизнь научила генерала тому, что требовать почета и лавров может только победитель, а проигравшему лучше молчать и терпеть. А потому следует собрать командиров и раздать приказы на выступление...
Гогот, свист и улюлюканье французских солдат (вот немцы в этом отношении куда более вымуштрованы, и без приказа лишний раз чихнуть не решаются) отвлек внимание Шарпантье и переключил на удивительную картину. Между рядами застывших с одной на всех развязной улыбкой на лицах солдат и офицеров шла, а точнее плыла, как изящный фрегат, молодая женщина, точнее дама из высшего общества, что было ясно при взгляде на любой предмет ее туалета, от тончайших перчаток, руками в которых она слегка брезгливо поддерживала шлейф платья, чтобы он не вывозился в дорожной пыли, до шляпки с какими-то невероятными цветами, которых не найти ни в одном справочнике по ботанике. Сопровождала ее миловидная служанка-португалка, которую портили лишь ее почти гренадерская стать да взгляд человека, который за свою хозяйку не только убьет, но еще и расчленит, выпотрошит и сотрет в порошок.
С улыбкой благосклонной Артемиды, отозвавшей своих псов, готовых по ее знаку растерзать всех и каждого, дама произнесла голосом, напомнившим Шарпантье журчание ручья в его родной горной деревеньке:
«Это Вы, мсьё, генерал Филибер Шарпантье?»
Генерал так редко пользовался своим именем, что каждый раз, когда его кто-то произносил, делал усилие, чтобы понять, что обращаются к нему.
«Да, мад...дам, это я».
И никаких улыбок, целований рук и «к Вашим услугам» — Шарпантье не был галантен, ненавидел галантность, да и вообще делил женщин на опасных и бесполезных. И та, что стояла сейчас перед ним, явно принадлежала к первой категории. Посему пришлось скрепить старое солдатское сердце и буркнуть:
«Чем имею?..»
«Ифигения Бембó, дочь адмирала Трелонэ-О. Я поеду с Вами до штаба маршала Нея».
Сюбервиль распустился, как бутон в мае, расправив плечи, распушив усы, зашевелив кудрями и засверкав пуговицами, бранденбурами и лампасами. Но взгляд Шарпантье по-прежнему был колюч, оборонителен и неподвижен.
«У... меня не конвойная команда... мадам».
Ифигения очаровательно улыбнулась, задержав улыбку:
«Вот, прочтите».
Шарпантье развернул протянутую ему бумагу с небольшим пятнышком крови на уголке. Этот почерк узнал бы любой солдат в империи:
«То, что делает предъявитель сего, делается с моего ведома и во благо Франции. Наполеон».
Tags: Олифант
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments