Ретрокнига - 168: Поэзия англо-католического язычества
У англичан (как, впрочем, и у всех остальных народов), есть два списка великих поэтов - "международный, для всеобщего пользования" (правда, не у всех остальных народов он есть), и "тру-гамбургский, для внутреннего употребления". Любой продвинутый юзер в мире, например, знает (ну, или хотя бы слышал краем уха что-нибудь) про Вильяма Шекспира, Джона Донна, Джона Милтона, Джона Гордона Байрона, Уильяма Вордсворта, Сэмюэла Тейлора Колриджа, Перси Шелли, Оскара Уайлда, Редъярда Киплинга, Уистена Одена. Однако, думаю, даже среди них (продвинутых юзеров) мало кто что-то помнит об Эдмунде Спенсере, Александере По[у]пе, Кристофере Смарте, Роберте Саути, Роберте Браунинге, Алджерноне Суинбёрне, Мэтью Арнолде, Альфреде Теннисоне и многих других, кого сами британцы до сих пор считают великими английскими поэтами.
Джерард Мэнли Хопкинс как раз из "второго списка". Помню, как много лет назад (слишком много, чЬерт побЬери...) впервые прочел о нем в каком-то предисловии к сборнику Киплинга (кажется) - автор (предисловия) возмущался, что в современной (по тем временам) английской антологии "лучшего из поэзии" Хопкинс "привольно расположился" на 16 страницах, а Киплингу выделили всего одну (и обосновывал этим тезис о том, что "в России Киплинг - больше чем поэт"). Автор другого предисловия (уже и не упомнить, к чьим стихам - Честертона?..) назвал Хопкинса "героически сражавшимся с собственным католицизмом".
В общем, имя застряло в мозгу и много лет пылилось в каморке "чертогов разума". Но возможность "закрыть гештальт" появилась только в этом году, когда "содружество переводчиков" в издательстве "Водолей" наконец-то порадовало меня первым в России сборником Хопкинса "Избранные стихотворения". И что можно сказать? Сразу стало ясно, за что эти стихи так высоко ценят англичане, и почему они не будут никогда популярны в России - тут Киплингу вообще беспокоится не о чем. Во-первых, ставший в сознательном возрасте (учась в Оксфорде) ренегатом (впрочем, англиканин Высокой церкви - это и есть "почти католик"), да не просто, а священником-иезуитом, Хопкинс не только сознательно отказался от "радостей тела" - он и писать об этом бросил (хотя на самом деле и не начинал). Его стихи - они все, так или иначе, о божественном, каковое автор видит во всем, от полета сокола или жаворонка до катастрофы парохода "Германия", в которой утонули пять францисканских монахинь, изгнанных из Германии (да, вот такой вот каламбур отколола жизнь).
Во-вторых, это не помешало интеллектуально одаренному выпускнику Оксфорда не скатиться в "детские стишки про Христа и любовь", как многим другим до него "духовным поэтам" - Джерард Мэнли без устали экспериментировал с "вокабуляром" (сочетая неожиданные слова-смыслы и даже придумывая новые для "живописности"), формой и размерами стихов. ЛитератОрАведы осторожно называют его, пытаясь как-то классифицировать, модернистом, констатируя тот факт, что живший (1844-1889) во времена "красивых академических" творений Теннисона или Суинбёрна поэт выглядит (и является - ибо первое издание его стихов, замеченное читающей публикой, случилось лишь в 1930 году) прямым предшественником "титанов ХХ века" Элиота и Одена. По сути, Джерард Мэнли возродил акцентный стих (одинаковое количество ударных слогов + произвольное количество безударных) с четкими аллитерациями (повторениями одинаковых гласных звуков), которым в Европе почти никто не писал со времен скальдов, древнеанглийской или кельтской поэзии.
Получается очень необычный стих, который воздействует даже на читающего (а уж тем более на слушающего) "на подсознании", когда, с одной стороны, четкие группы звуков заметно для уха повторяются, а с другой стороны - достаточно произвольно разбросаны по строке... В общем, бесполезно рассказывать - надо читать. Издание, увы, явно не многотиражное (количество экземпляров "тупо не указано", что всегда признак в лучшем случае "несколькосотости"), так что ищите в Инете и приобщайтесь. Если, конечно, оно вам вообще интересно - какая-то там английская поэзия позапрошлого века...
Весна и осень
Маленькой девочке
Маргрит, оттого ль грустна ты,
Что пустеют рощ палаты?
Что ложится, облетая,
Наземь крона золотая?
Ах, с годами заскорузнет
Сердце - в нем ничто не хрустнет,
Если все леса на свете
На клочки развеет ветер -
Лишь заплачут очи эти.
И тогда тебе, малютка,
Станет вдруг не жалко - жутко.
Скорбный разум угадает,
Что за червь его снедает;
И заплачешь ты сильнее,
Маргрит, девочку жалея.
Пестрая красота
Славен Господь, сотворивший столько пестрых вещей:
Небо синее в пежинах белых; форелей в ручье
С розоватыми родинками вдоль спины; лошадиные масти,
Россыпь конских каштанов в траве; луг, рябой от цветов;
Поле черно-зеленое, сшитое из лоскутов;
Для работ и охот всевозможных орудья и снасти.
Все такое причудное, разное, странное, Боже ты мой!
Все веснусчато-крапчатое вперемешку и одновременно -
Плавно-быстрое, сладко-соленое, с блеском и тьмой, -
Что рождает бессменно тот, чья красота неизменна:
Славен, славен Господь.
Сокол
Господу моему Иисусу Христу
Сегодня утром я приметил в вышине
Любимца утра, принца в пышно-розово-рябом камзоле.
Он, трепеща, на нитях солнечных над полем
Царил - он реял, крылья развернув, на воздуха тугой волне,
Ликуя и кружа, как конькобежец, в не-
оглядности небес! И вдруг душа моя, дотоле
Робевшая, как мышь, очнулась поневоле
И страх перед тобой превозмогла вполне.
О гордость, красота, паренье, хищный взор,
Сплотитесь! И огонь, что ветра поддувалом
В груди воспламенен, - жги, о мой командор!
Плуг в трудной целине так вспыхивает яростным металлом.
Угль, гаснущий в золе, хладеющий костер -
Нахлыньте, вспыхните и золотым и алым!
Джерард Мэнли Хопкинс как раз из "второго списка". Помню, как много лет назад (слишком много, чЬерт побЬери...) впервые прочел о нем в каком-то предисловии к сборнику Киплинга (кажется) - автор (предисловия) возмущался, что в современной (по тем временам) английской антологии "лучшего из поэзии" Хопкинс "привольно расположился" на 16 страницах, а Киплингу выделили всего одну (и обосновывал этим тезис о том, что "в России Киплинг - больше чем поэт"). Автор другого предисловия (уже и не упомнить, к чьим стихам - Честертона?..) назвал Хопкинса "героически сражавшимся с собственным католицизмом".
В общем, имя застряло в мозгу и много лет пылилось в каморке "чертогов разума". Но возможность "закрыть гештальт" появилась только в этом году, когда "содружество переводчиков" в издательстве "Водолей" наконец-то порадовало меня первым в России сборником Хопкинса "Избранные стихотворения". И что можно сказать? Сразу стало ясно, за что эти стихи так высоко ценят англичане, и почему они не будут никогда популярны в России - тут Киплингу вообще беспокоится не о чем. Во-первых, ставший в сознательном возрасте (учась в Оксфорде) ренегатом (впрочем, англиканин Высокой церкви - это и есть "почти католик"), да не просто, а священником-иезуитом, Хопкинс не только сознательно отказался от "радостей тела" - он и писать об этом бросил (хотя на самом деле и не начинал). Его стихи - они все, так или иначе, о божественном, каковое автор видит во всем, от полета сокола или жаворонка до катастрофы парохода "Германия", в которой утонули пять францисканских монахинь, изгнанных из Германии (да, вот такой вот каламбур отколола жизнь).
Во-вторых, это не помешало интеллектуально одаренному выпускнику Оксфорда не скатиться в "детские стишки про Христа и любовь", как многим другим до него "духовным поэтам" - Джерард Мэнли без устали экспериментировал с "вокабуляром" (сочетая неожиданные слова-смыслы и даже придумывая новые для "живописности"), формой и размерами стихов. ЛитератОрАведы осторожно называют его, пытаясь как-то классифицировать, модернистом, констатируя тот факт, что живший (1844-1889) во времена "красивых академических" творений Теннисона или Суинбёрна поэт выглядит (и является - ибо первое издание его стихов, замеченное читающей публикой, случилось лишь в 1930 году) прямым предшественником "титанов ХХ века" Элиота и Одена. По сути, Джерард Мэнли возродил акцентный стих (одинаковое количество ударных слогов + произвольное количество безударных) с четкими аллитерациями (повторениями одинаковых гласных звуков), которым в Европе почти никто не писал со времен скальдов, древнеанглийской или кельтской поэзии.
Получается очень необычный стих, который воздействует даже на читающего (а уж тем более на слушающего) "на подсознании", когда, с одной стороны, четкие группы звуков заметно для уха повторяются, а с другой стороны - достаточно произвольно разбросаны по строке... В общем, бесполезно рассказывать - надо читать. Издание, увы, явно не многотиражное (количество экземпляров "тупо не указано", что всегда признак в лучшем случае "несколькосотости"), так что ищите в Инете и приобщайтесь. Если, конечно, оно вам вообще интересно - какая-то там английская поэзия позапрошлого века...
Весна и осень
Маленькой девочке
Маргрит, оттого ль грустна ты,
Что пустеют рощ палаты?
Что ложится, облетая,
Наземь крона золотая?
Ах, с годами заскорузнет
Сердце - в нем ничто не хрустнет,
Если все леса на свете
На клочки развеет ветер -
Лишь заплачут очи эти.
И тогда тебе, малютка,
Станет вдруг не жалко - жутко.
Скорбный разум угадает,
Что за червь его снедает;
И заплачешь ты сильнее,
Маргрит, девочку жалея.
Пестрая красота
Славен Господь, сотворивший столько пестрых вещей:
Небо синее в пежинах белых; форелей в ручье
С розоватыми родинками вдоль спины; лошадиные масти,
Россыпь конских каштанов в траве; луг, рябой от цветов;
Поле черно-зеленое, сшитое из лоскутов;
Для работ и охот всевозможных орудья и снасти.
Все такое причудное, разное, странное, Боже ты мой!
Все веснусчато-крапчатое вперемешку и одновременно -
Плавно-быстрое, сладко-соленое, с блеском и тьмой, -
Что рождает бессменно тот, чья красота неизменна:
Славен, славен Господь.
Сокол
Господу моему Иисусу Христу
Сегодня утром я приметил в вышине
Любимца утра, принца в пышно-розово-рябом камзоле.
Он, трепеща, на нитях солнечных над полем
Царил - он реял, крылья развернув, на воздуха тугой волне,
Ликуя и кружа, как конькобежец, в не-
оглядности небес! И вдруг душа моя, дотоле
Робевшая, как мышь, очнулась поневоле
И страх перед тобой превозмогла вполне.
О гордость, красота, паренье, хищный взор,
Сплотитесь! И огонь, что ветра поддувалом
В груди воспламенен, - жги, о мой командор!
Плуг в трудной целине так вспыхивает яростным металлом.
Угль, гаснущий в золе, хладеющий костер -
Нахлыньте, вспыхните и золотым и алым!