Генерал-фрик Петр Коновницын
Читаешь вот про всяких британских генералов и адмиралов, которые ходили в атаки в цилиндрах, играли на скрипках, прикладывали подзорные трубы к выбитым глазам и вытворяли еще фиг знает сколько "фриколожества". И думаешь - отчего ж среди российских генералов таких не было, одни жополизы да алкодуи? Но тут бац - и хлопаешь себя по лбу. Были, и еще какие! Милорадович, например, любил разноцветные шарфики, чтобы их ветром раздувало. Кульнёв напяливал на голову кисет на манер ермолки и расхаживал в нем, даже когда случайно был трезв. Остерман-Толстой вообще под конец жизни отъехал крышей (хотя умом не блестел никогда). Но, пожалуй, по части всяких странностей фишку держал Петр Коновницын.
Во-первых, он самозабвенно играл на скрипке (как Веллингтон, но тот в молодости бросил), публично и постоянно - причем, по свидетельству мемуаристов, весьма дурно.
Во-вторых, он был убежден, что самым гениальным полководцем всех времен и народов был его бывший начальник Фридрих Вильхельм фон Буксхёвден, о чем постоянно и громогласно всем заявлял: "Если бы граф Буксгевден был жив, то вероятно ему, а не Кутузову поручено бы было предводительствовать армиями в Отечественную войну". А из тех, кто был еще жив в 1812 году, наибольшими и такими же громогласными похвалами осыпал он своего подчиненного подполковника Якова Гавердовского, погибшего в Бородинском сражении.
В-третьих, Коновницын был страшный, самозабвенный 3,14здун - в письме жене про то же сражение у Витебска, ничем не смущаясь, писал, что супротив его дивизии вышли "сам Буонапартий с 60 000 человек", но он-де держалсянепокобе непоколебимо. Тогда как вдвое (если не втрое) меньшими силами французов в том сражении командовал маршал Мюра.
В-четвертых, адъютант сперва Барклая, а потом Кутузова Владимир Лёвенштерн, описывая Коновницына, отмечает, что тот "неизменно" и везде появлялся в ночном колпаке, на который надевал шляпу.
В-пятых, он был ярый ксенофоб, громогласно трубя о том, что иностранцев, служащих в армии, нельзя производить в генералы: "Осыпайте их деньгами, но не награждайте чинами: они наемники".
При всем при этом Петр Коновницын оставался человеком добродушным и положительным, а также отважным и толковым генералом, занимая впоследствии даже пост военного министра. Хотя в официально-облизывательных книгах о 1812 годе всего вышеперечисленного вы днем с огнем не найдете...
Во-первых, он самозабвенно играл на скрипке (как Веллингтон, но тот в молодости бросил), публично и постоянно - причем, по свидетельству мемуаристов, весьма дурно.
Во-вторых, он был убежден, что самым гениальным полководцем всех времен и народов был его бывший начальник Фридрих Вильхельм фон Буксхёвден, о чем постоянно и громогласно всем заявлял: "Если бы граф Буксгевден был жив, то вероятно ему, а не Кутузову поручено бы было предводительствовать армиями в Отечественную войну". А из тех, кто был еще жив в 1812 году, наибольшими и такими же громогласными похвалами осыпал он своего подчиненного подполковника Якова Гавердовского, погибшего в Бородинском сражении.
В-третьих, Коновницын был страшный, самозабвенный 3,14здун - в письме жене про то же сражение у Витебска, ничем не смущаясь, писал, что супротив его дивизии вышли "сам Буонапартий с 60 000 человек", но он-де держался
В-четвертых, адъютант сперва Барклая, а потом Кутузова Владимир Лёвенштерн, описывая Коновницына, отмечает, что тот "неизменно" и везде появлялся в ночном колпаке, на который надевал шляпу.
В-пятых, он был ярый ксенофоб, громогласно трубя о том, что иностранцев, служащих в армии, нельзя производить в генералы: "Осыпайте их деньгами, но не награждайте чинами: они наемники".
При всем при этом Петр Коновницын оставался человеком добродушным и положительным, а также отважным и толковым генералом, занимая впоследствии даже пост военного министра. Хотя в официально-облизывательных книгах о 1812 годе всего вышеперечисленного вы днем с огнем не найдете...