qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Песнь одиннадцатая

11.

Тобайас Киллигрю был пессимистичен, как никогда.

«А я предупреждал, Пит, что всё это плохо закончится! Помнишь, третьего дня?»

Пит МакКоннэхи, вместе с которым они лежали в лазарете, оставался скептичен и недоверчив.

«Ты говорил о кровавом бое, Тоб. То, что тебя лягнул скакун полковника, и ты приземлился на мою голяшку, заставив ее хрустнуть — это не совсем кровавый бой. Хотя да, кровищи из твоей сопелки вытекло с пинту, не меньше».

Полковой хирург Скипион Лектер, ненавидевший шум, который отвлекал его от работы, громко на них зашипел, обещая сожрать с потрохами, и спор прервался в зародыше — вид доктора с пилой для ампутации в руках, покрытого с ног до головы кровью, был весьма убедителен...

Выпившие то немногое, что им позволили командиры, и сьевшие всё, чем могли компенсировать недостающую выпивку, португальцы и испанцы, кроме стоявших в дозорах, важно расхаживали кругами по лагерю, смотря друг на друга как коты, посаженные на поводок и не имеющие возможности подраться. Ополченцы трясли конскими хвостами на драгунских касках, а партизаны поглаживали лосиные перевязи, патронташи и штуцера, которыми разжились за счет немецких егерей. Пако Пиментель то и дело вынимал и засовывал обратно в ножны дорогую саблю германского офицера с заметной щербиной на клинке (покойник метил в брюхо галисийцу, но угодил в заткнутый за кушак пистолет), а два португальских сержанта звенели шпорами на высоких начищенных салом с чернилами французских сапогах, снятых у кое-кого из пленных драгунов...

А в единственной каменной лачуге, превращенной на этот вечер в офицерский клуб, было шумно и весело. Майор МакНаббс, по своему обыкновению, обходил караулы и проверял позиции, но все остальные были в сборе — Фиппс, Синклер, Пендрагон, Гектор и дон Круиш, а также Вальмаседа с серебрянным лейтенантским эполетом, снятым с убитого француза, и капеллан Титус Оутс, толстый красноносый весельчак, одинаково любимый батальонными католиками, англиканами, евангелистами, пресвитерианами и даже православными (два лиссабонских грека увязались за полком с семьями в качестве маркитантов) за то, что его службы всегда сводились к фразе: «Пусть тот, в кого вы веруете, вам поможет, чем может, и выпейте, дабы предать себе храбрости и встретить с нею неизбежное». В углу примостились и Ватсон с леди Ифигенией, а полковник Олифант, как и положено командиру, располагался во главе стола и только что закончил длинный витиеватый тост на русском, который тут же и перевел (так что тот стал вдвое длиннее и витиеватее):

«...Так выпьем же за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!»

И после того, как осушили бокалы, Олифант призвал всех проследовать на посты, ибо хуже опасности дневной атаки противника есть только одно — опасность атаки ночной. Помещение быстро опустело, ибо даже Оутс вспомнил, что в лазарете лежат раненые, и кое-кто уже наверняка отдал богу душу, а некоторые, скорее всего, при смерти, и священнику есть нужда там появится. За столом остались только Ватсон и леди Ифигения, да еще ее служанка-гренадерка, примостившаяся на скамье у стены.

«Так стоит ли нам бояться ночного нападения?» - без особого страха спросила леди Ифигения, скорее с намерением поддержать беседу.

«Вряд ли. Ночные нападения эффективнее всего, когда они внезапны, и на противника, ослабившего бдительность. Капитаны рот и мистер МакНаббс отсутствовали на нашем коротком банкете, так что караулы скорее всего в порядке, и батальон готов к неожиданностям».

«Утром полковник будет атаковать перевал?»

«А зачем? Наша задача — сдержать противника, что мы сегодня успешно и сделали. А стоим мы на перевале, или за полмили от него — какая разница?»

«Французы могут обойти нашу позицию, она не прикрыта с флангов».

«О, леди Ифигения, у Вас в роду были военные?»

«Двоюродный дед командовал батальоном при Миндене, а дядя был на корабле Хау в день Славного первого июня — сейчас он уже коммодор и ждет адмиральский чин. Прочие Трелони-Хоупы отличались намного раньше — начиная с первого, убитого при Флоддене».

«Славное у Вас семейство. Но обход имеет смысл лишь тогда, когда силы обходящего превышают силы неприятеля, чтобы поставить его в необходимость оборонять два фронта сразу. После сегодняшнего боя французы не имеют преимущества, им некого оставить перед нашим фронтом, чтобы сковать какие-либо значительные силы, и их фланговый удар не будет эффективным — он просто превратится во фронтальную атаку с невыгодным для них путем отхода в случае поражения...»

«Слышь ты, стратег кабинетный, кончай тарахтеть о вещах, которые видел лишь издалека!»

Голос, прервавший Ватсона, был резким, почти каркающим, а выговор — с сильным романским акцентом. Исходил он из кучи тряпья в углу, которая вытянулась, встряхнулась и разлетелась на кусочки ветоши, из-под которых появился невысокий худощавый брюнет, одетый так, что казался живым продолжением этой кучи тряпья.

«Пандольфо Мареарте, миледи!» - шутовски поклонившись, произнес незнакомец и вынул из недров лохматой куртки два длинных тонких стилета.

Tags: Олифант
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments