qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Олифантериада, песнь 4

4.
Лейтенант-полковник оказался высоким рыжим шотландцем крепкого телосложения, мундир и манеры которого выдавали штатского, тщетно пытающегося быть похожим на бравого строевого офицера. Впрочем, выглядел он оптимистично и жизнерадостно улыбался из-под сдвинутой набок соломенной шляпы, внешний вид которой бросал дерзкий вызов всем мыслимым уставным нормам.
«Лейтенант-полковник Джон Х. Ватсон к Вашим услугам, сэр!»
«Х.?»
«Именно. Писарь, выправлявший мою метрику, сэкономил чернила, викарий был пьян и ничего не помнил, а отец, дававший мне имена, умер от удара через неделю. А поскольку через полгода от алкоголизма скончался и писарь, то когда в семье хватились, никто уже не смог сказать, что за имя дал мне отец вторым. Так и живу в абсолютном неведении».
Олифант давно приучил себя ничему не удивляться на войне, но его майор, Джордан МакНаббс, старый изрезанный мушкетными пулями, саблями и пиками вояка с неизменной сигарой во рту, вынул сигару и переложил ее из одного уголка рта в другой — свидетельство крайнего возбуждения, обычно проявлявшееся в самые жаркие минуты боя. Прибывшие вместе с ним за распоряжениями старший сержант батальона Патрик Фланаган, каптенармус Филип Фиппс и полковой адъютант Рори Синклер выразили удивление каждый по своему — ирландец выругался шепотом в сторону, валлиец снял и вновь надел очки, а шотландец присвистнул как небольших размеров тромбон.
Олифант продолжал пристально глядеть на Джона Х. Ватсона:
«Какого полка вы лейтенант-полковник?»
«Никакого. Я бреве-, то есть приписан к штабу на время боевых действий как специалист».
«Специалист по чему?»
«В Эдинбурге я изучал медицину, но в итоге занялся словесностью и историей. Знаю испанский, португальский, французский и немецкий, хотя с ним было мало практики в последние годы».
«Ничего, наверстаете, у нас есть немцы в легкой роте. Фланаган, как зовут того сержанта?»
«Шиммель, сэр».
«Угу, сержант Шиммель и примерно половина легкой роты — самые что ни на есть немцы. Отличные ребята, быстро учатся и никаких проблем с дисциплиной, вот только с чувством юмора беда. А чем Вы занимаетесь в штабе?»
«Переводами с испанского и португальского. Столько бумаг приходится переписывать и переделывать... Я просто счастлив вырваться из-за стола на свежий воздух!»
Ватсон излучал столько оптимизма, что не будь офицеры 113-го Шетландского хайлендерского прожжеными, жеванными и тертыми сукиными детьми, они бы поверили, что к ним для выполнения важного задания прикомандировали штабную штафирку. Возможно, немного купился на это лишь нетвердо владевший английским молодой капитан дон Эштебан Карлуш Эктор Теудезиу Кабрал, виконт ду Барбозу-Санпайу, коротко называемый Гектором, командовавший эскадроном Орденанцы, португальского ополчения, прикомандировавшим самого себя в период всеобщего хаоса, творившегося в стране, к батальону хайлендеров — и за хорошее жалование, и ради желания бить «франсейшей» там, где они встретятся. Ибо Олифант так легко пережил отсутствие приданных пушек и кавалерии потому, что имел свои — помимо португальского эскадрона, еще и батарею из четырех девятифунтовых орудий, командир которой, хромой корнваллиец Хью Пендрагон по прозвищу Топчи, которое вывез с собой из Персии вместе с пулей в голени (пулю вырезали, а прозвище осталось), присоединился сейчас к недоверчивым ухмылкам, сопениям и покашливаниям своих боевых товарищей.
Олифант же оставался невозмутимым, как гранит.
«Что ж, лейтенант-полковник, думаю, всё остальное Вы нам сообщите в надлежащее для этого время».
«Всенепременно, полковник».
И вот тут Фланаган не выдержал и громко произнес:
«Святой Колумбан и сорок отшельников! Провалиться мне на месте!»
Олифант сурово посмотрел на старшего сержанта, приготовившись поставить его на место за вопиюще-непочтительное нарушение субординации, но проследил глазами за его взглядом и, честно говоря, сам немного оторопел. Между рядами застывших с одной на всех глупой улыбкой солдат и офицеров батальона шла, а точнее плыла, как изящный фрегат, молодая женщина, точнее леди, что было ясно при взгляде на любой предмет ее туалета, от тончайших перчаток, руками в которых она слегка брезгливо поддерживала шлейф платья, чтобы он не вывозился в дорожной пыли, до шляпки с какими-то невероятными цветами, которых не найти ни в одном справочнике по ботанике. Сопровождала ее миловидная служанка-португалка, которую портили лишь ее почти гренадерская стать да взгляд человека, который за свою хозяйку не только убьет, но еще и расчленит, выпотрошит и сотрет в порошок.
МакНаббс вытащил сигару, да так и забыл вставить ее в другой уголок рта, Фланаган стащил с головы мятый кивер, но, вспомнив о растрепанных рыжих вихрах, натянул его обратно, Фиппс яросно тер очки носовым платком, Синклер покрылся пунцовым румянцем во всех видимых местах своего достаточно загорелого и обветренного лица, Пендрагон машинально притоптывал здоровой ногой, а Гектор зазвенел и забрякал сразу всеми металлическими частями своего кавалерийского мундира. Напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать ножом.
Леди улыбнулась, на миг изобразив собой божество молодости, здоровья и веселья, а затем вновь превратилась в мраморную статую:
«Кто из вас, джентльмены, полковник Эндрю Олифант?»
«Если совсем точно, то Андрей, но это неважно. С кем имею честь, миледи?»
Снова свершилось преображение статуи в богиню и обратно.
«Ифигения Бенбоу, дочь баронета Трелони Хоупа. Я поеду с Вами до границы, Ватсон в курсе».
Джон Х. бросил на Олифанта взгляд, который, пожалуй, можно было бы назвать извинительным. Но полковник был человеком упрямым.
«Миледи, со всем уважением, но у нас война, а не прогулка на воды».
Леди Ифигения улыбнулась еще более очаровательно, а главное — задержала улыбку подольше:
«Вот, прочтите».
Олифант развернул протянутую ему бумагу.
«То, что делает предъявитель сего, делается с моего ведома и во благо Англии. А. Уэллесли».
Ватсон выглядел еще более извинительно и, не найдя иного способа разрядить обстановку, предложил леди Ифигении пройти с ним — найти место, где можно спокойно дождаться выступления в поход. Офицеры батальона во главе со своим полковником изображали немую сцену «Лаокоон, его дети и прочие родственники в раздумье перед троянским конем».
...«Вот я и говорю, баба в батальоне — к кровавому бою, это как минимум», - резюмировал денщик полковника Тобайас Киллигрю, стоя поодаль с сержантом-оружейником Питом МакКоннэхи и наблюдая всю эту сцену.
«Да ну, вроде баба только на корабле к несчастью», - засомневался оружейник.
«Помяни мое слово, Пит, двух-трех дней не пройдет, как мы всё это на собственной шкуре узнаем», - пессимистично возразил Киллигрю.

Tags: Олифант
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments