October 5th, 2015

Нету снега - есть лишь негус - 16

Гоп-пиратор

Касса Хайлю родился в 1818 году в провинции Куара, той самой, из которой родом была ытеге (императрица) Мынтыуаб. Был он сыном рано умершего невеликого дворянчика, а мать - так вообще "из простых". Пока был жив дядя, дэджач округа Дэмбия, мальца воспитывали в монастыре и готовили к духовной карьере, но после смерти дяди (в бою против проклятых ваххабистов египетских оккупантов, насланных Мухаммедом-Али саранчой на православную Эфиопию) матери Касса пришлось приторговывать лекарственной травкой, чтобы оплачивать обучение сына. Впрочем, всё равно не в прок - на монастырь набежали какие-то банды какого-то очередного недовольного соседями раса, и отрок чудом спасся, сбежав... к шыфта - обыкновенно говоря, бандитам, ну или, чтобы звучало не так погано, "благородным сухопутным пиратам". Там Касса Хайлю "набрался" и своих будущих гопацких замашек, и злобной кровожопости, и заплечников подручников, расставляемых затем на "ключевые посты", и главного принципа успеха в жизни - "чэстное слово, я тэбя зарэжу!".


Шыфта - это такое до сих пор в Эфиопии полублагородное занятие...

Collapse )

В этот день дохрена лет тому назад - 5 октября

5 октября 1778 года гавайцы приняли судьбоносное решение - первого же европейца, который после этой даты высадится на их острова, они догонят, убьют и торжественно слопают... А ведь начиналось всё довольно мирно.
Сперва на острова высадился коммерческий агент широко известной в узких кругах канадской фирмы мистер Мышли, который продал гавайцам телевизор - большую ЖК-панель производства Сипангских островов. Гавайцы были поражены возможностями волшебного зеркала на презентации и не пожалели за него огромного стада баранов.
Однако все попытки заставить телевизор показывать после того, как Мышли покинул остров, были тщетны. Тайну раскрыл прибывший через месяц агент всё той же фирмы Догли - он продал гавайцам пульт управления. Потрясенные аборигены не пожалели еще одно большое стадо баранов. Но и после отплытия корабля Догли телевизор ничего не показывал - даже с пультом. Так что когда еще через месяц приплыл мистер Котли, гавайцы были уже довольно агрессивно настроены... Но всё-таки не пожалели большого стада баранов за батарейки к пульту управления. Хотя мистер Котли оказался человеком совестливым, и уже с борта отплывающего судна прокричал гавайцам, что к батарейкам нужно зарядное устройство.
Гавайцы были в ярости и приняли указанное выше решение. Ну а в феврале 1779 года к островам приблизился корабль капитана Джеймса Кука...



Страшная месть (продолжение)

Сосед сказал, что дьявол сдох
что дьявол сдох что дьявол сдох
сосед сказал что дьявол сдох
в объятьях какой-то бляти
а мне был сон что он живой
что он живой что он живой
а мне был сон что он живой
и служит в русской гвардии

Оркестр наяривал мелодию, сочиненную (как и слова) одним офицером Ирландского легиона, которая стала походной песней бригады генерала Флоримона Марибона Туссена Лё Пу Шарпантье еще в 1806 году (тогда пели "в прусской гвардии", но с 1807 года слова изменились). Визгливые высокие ноты флейт иногда перекрывали залпы орудий и треск мушкетов - "семь колец подгорных карлов края Теллианского" накатывались красными шеренгами на предмостный форт, отплевывавшийся редкими, но меткими выстрелами лейб-гренадеров фюрста.
Сам генерал Шарпантье стоял со штабом на площади, с которой прямая широкая улица открывала прекрасный вид на поле боя. Своих воинских секретов Лё Пу никогда не скрывал - "мяса не жалеть". Сразу поняв, что разбить форт с помощью артиллерии быстро не удасться, он принял единственное верное решение - атаковать пехотой, не считаясь с потерями. Пусть два батальона погибнут - третий по их трупам вскарабкается на стену. Или, что уже казалось вероятнее, выбьет петардой ворота и ворвется внутрь. Всё-таки отсутствие у обороняющихся настоящей артиллерии сильно упрощало задачу.
Ну вот, великий грохот возвестил, что ворота выбиты. Еще полчаса ушло у сводной роты саперов, чтобы расчистить под яростным огнем немцев ворота для финальной атаки квалерии. Гремя и сверкая амуницией, словно хозяйки начищенными кастрюлями, кирасиры сорвались в атаку под захлебывающиеся звуки полковых труб. Еще миг - и они ворвутся на мост, и бой закончится победой.
Лё Пу открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь торжественное и подобающее важности момента, но дикий нечленораздельный рев из разряда тех, которые могут издавать только уроженцы междуречья Рейна и Одера, захлестнул предпостное пространство, перекрыв на мгновение даже гул битвы. Кирасиры, втягиваюшиеся в ворота, разлетелись, как кегли в кегельбане - а за ними выскочили громадные великаны-всадники из лейб-эскадрона, размахивая окровавленными палашами. Один против четырех - за счет напора и эффекта неожиданности эскадрон опрокинул нападавших. Впереди на белом коне несся сам фюрст Луитпольд-Станицлаус собственной персоной.
Лё Пу поморщился - он не любил, когда не получалось сразу и приходилось переходить к плану "Б". В подворотнях и домах предмостной площади сидели "три кольца зеленых эльфов леса Бросельянского", которые дружным и метким огнем рассеяли атаковавших и загнали их обратно в ворота. Раненного отскочившем осколком кирпича в чугунный лоб фюрста увозили под мышки два рослых кавалериста. Четыре эскадрона французов, томившиеся в резерве, разворачивались для новой атаки...
"Я понимаю, генерал, что момент самый неподходящий, но всё же рискну предствится - комиссар Магрэ. Со срочным и секретным поручением от Его Императорского Величества".
Лё Пу обернулся, но успел увидеть только дуло пистолета прямо перед своей головой. Выстрел снес ему добрую половину черепа. И не успели еще опешившие офицеры штаба осознать произошедшее, как стоявшая неподалеку повозка с артиллерийскими зарядами разлетелась на тысячу мелких кусков...

И нагиба... ногибл... нобунагизация всей страны

Есть книжки, писать о которых не просто, а суперпросто.
Сочинение А. Прасола "Объединение Японии. Ода Нобунага" описывается простыми понятными словами, не требующими выстраивания в сложные конструкции с "во-первых", "иначе говоря" или "двоякое впечатление". Это "без преувеличения" очень качественный научпоп - подробная (и единственная пока на российской мове) биография самого известного ниппонского военного и политического деятеля, жившего и творившего в конце XVI века. Без "углубления в историографию проблемы", без "рассмотрим гипотезу исследователя из Нагоя повнимательнее" и прочих "атрибутов умной книги" - нормальным, доступным языком изложенная история походов, войн, захватов и прочих петурбаций, связанных с именем Ода Нобунага. Вот просто и сказать более нечего - берите и читайте.
Автор уже отметился в моем "светлом списке" очень годной книгой - "От Эдо до Токио и обратно". Вторая получилась не хуже.
Ну и да, если кто-то вдруг вспомнит про перевод монографии "Японский тиран" Й. Ламерса - это, всё-таки, не нормальная биография, а книжка в жанре "ученые комментарии". Голландец в ней берет за данность, что биография Нобунаги всем прекрасно известна, и "не будем пересказывать пошлые подробности - обратимся сразу к спорным местам и тому, как автор их себе видит". Так что пытаться из нее узнать о жизни сабжа - довольно трудно. Но, к счастью всех интересующихся, теперь есть сочинение Прасола, после освоения какового можно уже совершенно спокойно "припадать" и к Ламерсу...