December 23rd, 2014

МАБИНОГИ О КИЛУХЕ И ОЛВЕН

Песнь седьмая: Как ловили Турха Труйта

Мену ап Тейргваэдд послан узнать
вправду ли ножницы можно искать
у Турха Труйта меж жесткой шерсти:
иначе ловить его – ниже чести.
Птицею падает маг на свина,
который храпит на лугу, как невинный –
пытается выкрасть набор для бритья
но выдирает лишь волосья.
Кабан спросонья башкой вертит –
яд со щетины на Мену летит,
и тот, претерпев магический вред,
остался больным до скончания лет.
Артур собирает героев своих
и прямо в Ирландию двигает их:
на Эсгайр-Эрвел нежится свин,
и семеро отпрысков рядом с ним.

Сам Турх Труйт – сильный старый король,
стал кабаном за свои грехи;
Гругин Серебряная Щетина,
старший и дерзкий, словно пожар:
щетина крылами двумя серебрится
так, что не скрыться ему в лесу;
Ллидауг Говинниад, Бано, Турх Ллавин,
Гвис, и Беннвиг, и Бано другая.

В день первый бились с ними ирландцы,
наутро британцы затеяли танцы,
в день третий Артур сам поднял Каледвулх –
убили лишь младшую Бано из двух.

Гурхир Гвальстауд:
Именем сущего, который тебя
сделал таким, каков ты есть –
если еще не отвык говорить,
иди и с Артуром поговори.
Гругин Серебряная Щетина:
Не будет беседы во имя того,
кто сделал нам злое, вселив в свиней.
Не будет беседы с тем, кто три дня
с нами ведет непрерывный бой!
Гурхир Гвальстауд:
Артуру потребна не ваша кровь,
а ножницы, бритва и гребень лишь!
Гругин Серебряная Щетина:
Прежде жизнь потеряет он!
Мы завтра в Уэльс – разорим, сколько сможем.

И приплывают свиньи в Уэльс –
топчут посевы и валят лес.
Артур за ними, они – прочь быстрей,
насилу в Кум-Кервин догнали свиней.
Там началась великая битва –
мечи, как сполохи, клыки как бритвы.

И были убиты воины Артура:
Гвартегид ап Кау,
Тарауг из Аллт-Клуйда,
Рейдин ап Эли Атвер,
Искован Хэл,
Гуидре ап Артур,
Гарселит Ирландец,
Глеу ап Искауд,
Исковин ап Панон,
Хуандау, Гогигох и Пеннпингион,
помощники Глеулуйда Гаваэлваура,
Голиддин, старший плотник,
Мадауг ап Тейтион,
Гвин ап Трингад,
Эйрион Пеннлоран,
Кинлас ап Кинан,
Гвиленнин, король франков.
И дошли они до Минидд-Манау,
где убили воины Артура
Бано, Турха Ллавина, Гвис и Беннвиг.
И пустились свиньи напролом,
и были убиты воины Артура:
Эхел Вордуидтолл,
Гарвили ап Гвидауг Гвир,
Рудвиу Рис,
Хир Пейссауг, король Бретани,
Ллигадрудд Эмис и Гарбото Хен –
дядья Артура, братья его матери.
В пути же погибли
Гругин Серебряная Щетина
и Ллидауг Говинниад,
и остался Турх Труйт один.

Артур:
Турх Труйт многих моих убил,
покуда жив – не пущу в Корнуолл!
Хватит гоняться за кабаном –
вызываю его на смертный бой!
А вы исполняйте то, что должны.

С Артуром были:
Мабон, сын Модрон,
Гореу ап Кустеннин,
Мену ап Тейргваэдд,
Осла Длинный Нож,
Манавидан ап Ллир,
Какумри, слуга Артура,
Гвингелли,
Киледир Уиллт,
Анед и Атлем.
Они загнали Турха Труйта,
схватили за все четыре ноги
и бросили в Северн;
покуда он барахтался в воде,
Мабон выхватил меж ушей его бритву,
а Киледир Уилт – ножницы.
Но свин нащупал ногами дно,
а пока он стоял на земле,
ни человеку, ни псу, ни коню его не одолеть.
Едва не утопли, хватаясь за гребень,
Какумри и Осла Длинный Нож,
а Анед и Атлем бесследно исчезли.
Лишь после Артур и его люди
достали гребень, а Турха Труйта
загнали в море – и там он пропал.

Страшная месть (продолжение)

Когда германский витязь
махая топором
рубил проклятых римлян
спасая отчий дом

к нему текли херуски
как-будто Рейн-река
и каждый крепко жаждал
намять врагу бока

"Абсолютный шарман, хотя никакого стиля, и бедный мсьё Гёте поперхнетя своим кофе, если это услышит... Ну так буря и натиск, дорогая моя, буря и натиск! Классицизм мертв, а мы еще живы... Где вы нашли сие произведение, милая Аглая?"
Девица фон Энгельфедер пожала обманчиво хрупкими плечиками и сложила коралловые губки бантиком.
"Поклонники таскают, умучали совсем. Видели бы Вы, моя фюрстин, что нацарапал тот самый итальянец - копии чьих бумаг Вы только что тщательно разбирали. Хотя именно эти стишки еще ничего, как и мальчик, их сочинивший - какой-то еврейчик лет шестнадцати, которого в ландвер не взяли, то ли Хойне, то ли Гайне... Забыла фамилию - я детей не совращаю, и потому в книжечку не записывала".
Фюрстин Амелия-Амалия фон Унтерганг-Оберганген, сидевшая за письменным столиком и разбиравшая бумаги, водрузив на свои аристократический нос очки, погрозила пальцем своей воспитаннице и наперстнице.
"Делом надо заниматься, дорогая моя, делом! А не мальчиков разглядывать. Я тебе поручала разузнать, что можно, об этом медведе Шарпантье. Хотя, если уж начистоту, он больше смахивает на старого боевого коня - знает все эволюции во фрунте и при звуке боевой трубы готов скакать круглые сутки без устали. Только молчит много - то ли дурак, и скрывает это, то ли напротив, слишком умен".
Аглая вытащила из корсажа розовый надушенный листок бумаги.
"Ну, денщик его, адъютант и конюх оказались намного разговорчивее, особенно когда выпьют, но до того, как превращаются в свиней... Родился в Савойе, в семье настолько мелкого дворянина, что тому приходилось держать кожевенную мастерскую и конюшни, чтобы обеспечивать семье пропитание. Имя при рождении - Филибер, но не любит, когда его так называют, и вообще за многие годы отвык. Во время революции взял себе имена Сипион-Фабиус-Версанжеторикс, но ими тоже уже давно не пользуется ("Еще бы!" - хмыкнула фюрстин). Так что для всех своих солдат и офицеров он просто генерал Шарпантье, или, за глаза, "Старый Перец", а если вдруг нужно отличать от других Шарпантье - то "Старый Шарпантье" или "Несъедобный Шарпантье". Двенадцать лет был бригадным генералом, повышен только в прошлом году за подвиги в России. Весной была какая-то бурная история у какого-то северного города - некий полицейский агент обвинял его перед императором в провале военной операции, но дело в итоге хода не получило. Пьет мало, не курит, табак не нюхает, ест в меру, хотя любит. Жены нет и никогда не было - какая-то печальная история в молодости отвратила его от женщин. Родных тоже нет. Обращения не светского, а самого грубого солдатского, впрочем, рукам волю не дает ни с женщинами, ни с солдатами. Последние в нем души не чают, ибо он с утра до ночи в заботах о службе и их благополучии".
Фюрстин сняла очки и просвистела руладу из какой-то оперы-буфф.
"Черти меня порви, как выражается мой дражайший супруг курфюрст. Это просто до мельчайших деталей портрет моего дядюшки по маме Флоримона - тот тоже всю жизнь ругался, когда его называли не Фрицем, вел себя, как зауряд-офицер и любил громко повторять, что он граф цу Кляйнпаульсдорф, а его шпага - графиня цу Кляйнпаульсдорф... Так что я, пожалуй, знаю, чем мы можем его подцепить".
В этот момент совещание двух дам было прервано лакеем, который внес на серебряном подносе невзрачного вида записку. Фюрстин, вновь надев очки, внимательно ее прочла, и потом с серьезным видом посмотрела на девицу фон Энгельсфедер.
"Дорогая моя, у нас неприятности. В город только что прибыл некий французский полицейский агент - комиссар Магрэ. И что хуже всего, прибыл анонимно. Всё это совсем не к добру..."