Categories:

Олифантериада. Книга 3. Страшная месть - 6

Когда германский витязь
махая топором
рубил проклятых римлян
спасая отчий дом

к нему текли херуски
как-будто Рейн-река
и каждый крепко жаждал
намять врагу бока

«Абсолютный шарман, хотя никакого стиля, и бедный мсьё Гёте поперхнетя своим кофе, если это услышит... Ну так буря и натиск, дорогая моя, буря и натиск! Классицизм мертв, а мы еще живы... Где вы нашли сие произведение, милая Аглая?»

Девица фон Энгельфедер пожала обманчиво хрупкими плечиками и сложила коралловые губки бантиком.

«Поклонники таскают, умучали совсем. Видели бы Вы, моя фюрстин, что нацарапал тот самый итальянец — копии чьих бумаг Вы только что тщательно разбирали. Хотя именно эти стишки еще ничего, как и мальчик, их сочинивший — какой-то еврейчик лет шестнадцати, которого в ландвер не взяли, то ли Хойне, то ли Гайне... Забыла фамилию — я детей не совращаю, и потому в книжечку не записывала».

Фюрстин Амелия-Амалия фон Унтерганг-Оберганген, сидевшая за письменным столиком и разбиравшая бумаги, водрузив на свои аристократический нос очки, погрозила пальцем своей воспитаннице и наперстнице.

«Делом надо заниматься, дорогая моя, делом! А не мальчиков разглядывать. Я тебе поручала разузнать, что можно, об этом медведе Шарпантье. Хотя, если уж начистоту, он больше смахивает на старого боевого коня — знает все эволюции во фрунте и при звуке боевой трубы готов скакать круглые сутки без устали. Только молчит много — то ли дурак, и скрывает это, то ли напротив, слишком умен».

Аглая вытащила из корсажа розовый надушенный листок бумаги.

«Ну, денщик его, адъютант и конюх оказались намного разговорчивее, особенно когда выпьют, но до того, как превращаются в свиней... Родился в Савойе, в семье настолько мелкого дворянина, что тому приходилось держать кожевенную мастерскую и конюшню, чтобы обеспечивать семье пропитание. Имя при рождении — Филибер, но не любит, когда его так называют, и вообще за многие годы отвык. Во время революции взял себе имена Сипион-Фабиус-Версанжеторикс, но ими тоже уже давно не пользуется («Еще бы!» — хмыкнула фюрстин). Так что для всех своих солдат и офицеров он просто генерал Шарпантье, или, за глаза, «Старый Перец», а если вдруг нужно отличать от других Шарпантье — то «Старый Шарпантье» или «Несъедобный Шарпантье». Двенадцать лет был бригадным генералом, повышен только в прошлом году за подвиги в России. Весной была какая-то бурная история у какого-то северного города — некий полицейский агент обвинял его перед императором в провале военной операции, но дело в итоге хода не получило. Пьет мало, не курит, табак не нюхает, ест в меру, хотя любит. Жены нет и никогда не было — какая-то печальная история в молодости отвратила его от женщин. Родных тоже нет. Обращения не светского, а самого грубого солдатского, впрочем, рукам волю не дает ни с женщинами, ни с солдатами. Последние в нем души не чают, ибо он с утра до ночи в заботах о службе и их благополучии».

Фюрстин сняла очки и просвистела руладу из какой-то оперы-буфф.

«Черти меня порви, как выражается мой дражайший супруг курфюрст. Это просто до мельчайших деталей портрет моего дядюшки по маме Флоримона — тот тоже всю жизнь ругался, когда его называли не Фрицем, вел себя, как зауряд-офицер и любил громко повторять, что он граф цу Кляйнпаульсдорф, а его шпага — графиня цу Кляйнпаульсдорф... Так что я, пожалуй, знаю, чем мы можем его подцепить».

В этот момент совещание двух дам было прервано лакеем, который внес на серебряном подносе невзрачного вида записку. Фюрстин, вновь надев очки, внимательно ее прочла, и потом с серьезным видом посмотрела на девицу фон Энгельсфедер.

«Дорогая моя, у нас неприятности. В город только что прибыл некий французский полицейский агент — комиссар Магрэ. И что хуже всего, прибыл анонимно. Всё это совсем не к добру...»

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded