qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Category:

Войнописец и его резюме - 9

Руссланд юбер аллес

Клаузевиц перешел на русскую службу в мае 1812 года - 20 числа он прибыл в Вильно, где находилась штаб-квартира царя, и получил чин подполковника. Это было особой милостью Александра I - обычно всех офицеров-иностранцев принимали в русскую службу чином ниже, а не выше, но в эмигрантах из Пруссии император видел "пропагандистский ресурс" и создавал им режим благоприятствования. Этот период хорошо известен биографам Клаузевица - он оставил работу "Поход 1812 года в Россию", где военно-теоретические рассуждения перемежал с личными воспоминаниями, а также сохранились его письма жене за 1812 год. Эту книгу наши "патриотические" историки всегда дружно игнорировали, ибо она не укладывалась ни в какие официальные рамки, "списки героев" и вообще "шатала скрепы". Хотя именно как взгляд очень умного профессионала со стороны является одной из наиболее ценных работ по истории кампании (наряду, пожалуй, с "Повествованием о событиях во время вторжения Наполеона Бонапарта в Россию и отступления французской армии" англичанина Роберта Уилсона).


Царь Александр I

Однако для реальной службы сразу же возникло серьезное препятствие - пруссак не знал русского языка, а абсолютное большинство русских офицеров (о солдатах речь вообще было вести смешно) не владели немецким (только офицеры-немцы, реальнле количество которых в армии всегда очень сильно преувеличивалось "патриотами"). Освоивший немецкий и английский языки литератор Василий Жуковский за счет переводов с них стал "солнцем русской поэзии".  Да и с французским на самом деле были проблемы - вопреки устойчивому мнению о том всех "фанатов левтостова". В общем, ни строевой, ни штабной должности (требовавшей, как и сегодня, составления огромного количества бумаг) Клаузевиц занять не мог. Лучшее, на что ему приходилось надеяться - адъютантство в свите генерала, владеющего немецким, то есть, по сути, роль в лучшем случае советника-наблюдателя, а не действующего лица. Это нашего героя сильно тяготило, и он неоднократно жалуется на сие в воспоминаниях.

Посему новоиспеченного подполковника поместили в помощники генерал-лейтенанту Карлу Людвигу Августу Фридриху фон Фулю. В русской литературе есть устойчивый дебилизм называть его Пфулем из-за неправильного написания фамилии (Pful вместо Phull), что только доказывает особо нежную любовь нашего народа к грязноватым каламбурам ("обама-облизяна"). Это был "человек непростой судьбы", каковых в те времена было много. Уроженец Вюртемберга, Фуль в 1778 году перешел на прусскую службу и участвовал в войне с Францией, за что в 1793 году получил орден "Пур ле мерит". Дослужившись до генерал-майора, он в 1806 году возглавлял личный штаб короля Фридриха Вильгельма III. В Кёнигсберге он познакомился с Александром I и произвел на того впечатление военно-теоретического гения, почему тот и пригласил его 20 декабря 1806 года на русскую службу, а 19 сентября 1809 года дал ему чин генерал-лейтенанта и назначил на должности генерал-адъютанта и генерал-квартирмейстера (штабной офицер, отвечающий за передвижения войск и поиск позиций).


Карл фон Фуль (сомнительный портрет)

Вот каким рисует его сам Клаузевиц: "Он был очень умным и образованным человеком, но не имел никаких практических знаний. Он давно уже вел настолько замкнутую умственную жизнь, что решительно ничего не знал о мире повседневных явлений. Юлий Цезарь и Фридрих Второй были его любимыми авторами и героями. Он почти исключительно был занят бесплодными мудрствованиями над их военным искусством, не оплодотворенным хотя бы в малейшей степени духом исторического исследования. Явления новейших войн коснулись его лишь поверхностно. Таким образом, он составил себе крайне одностороннюю и скудную систему представлений о военном искусстве, которая не могла бы выдержать ни философской критики, ни исторических сопоставлений. Если в его образовании наблюдался почти полный пробел в отношении исторической критики, а в жизни отсутствовало какое бы то ни было соприкосновение с внешним миром, то, с другой стороны, он, вполне естественно, являлся врагом обычного филистерства, поверхностности, фальши и слабости. Та злая ирония, с которой он выступал против этих пороков, свойственных огромному большинству, и создала ему главным образом репутацию крупного таланта, соединявшего глубину и силу. По своей отчужденности и замкнутости он был совершеннейшим оригиналом, но ввиду отсутствия в нем какого-либо чудачества таковым не считался.

При всем том прямолинейность, глубокая искренность, отвращение ко всякой половинчатости и фальши и способность к восприятию всего великого могли бы сделать его человеком выдающимся, способным также и к военной деятельности, если бы его ум, чуждый явлениям внешнего мира, не приходил в полное замешательство, как только этот мир властно вторгался в его жизнь. Автор этой книги никогда не встречал человека, который так легко терял бы голову, который с умом, устремленным на все великое, был бы побеждаем самыми ничтожными явлениями мира действительности. Это было вполне естественным последствием его замкнутого самовоспитания. Впечатлительный и мягкий по природе, он рассудочным путем выработал в себе величие во взглядах и решительность, которые были ему по природе не свойственны. Обособившись от внешнего мира, он не удосужился приучить себя к борьбе с ним в этой чуждой для него сфере. До 1812 г. условия службы никогда не принуждали его к этому. В революционных войнах он большей частью играл второстепенную роль и лишь по окончании военных действий в качестве генерал-квартирмейстера при фельдмаршале Меллендорфе занял крупный пост. Находясь в составе Генерального штаба в годы мира, он, подобно другим офицерам Генерального штаба, занимался иллюзорной деятельностью и все время вращался исключительно в мире абстрактных идей... Давая не вполне лестную оценку ума и духовных качеств этого человека, мы должны в интересах справедливости сказать, что трудно было найти более доброе сердце и более благородный и бескорыстный характер".

 
Петр Волконский и Густав Армфельт

Поскольку Фуль занимал статус "главного военного учителя и советника императора", постоянно туся в свите Е.И.В., Клаузевиц оказался "прямо возле тела", попав в группу "людей, принимающих решения", а точнее "стоящих возле и дающих советы под руку". И коротко охарактеризовал некоторых из них:

"Князь [Петр] Волконский. Он был первым генерал-адъютантом императора и возглавлял в административном отношении Генеральный штаб. Поэтому он мог бы смотреть на себя как на фактического начальника Генерального штаба на все время войны с момента принятия на себя императором верховного командования. Однако последнее не имело места, и Волконский не принимал в ведении войны почти никакого участия. Он был человек добродушный, верный друг и слуга императора.

Генерал-лейтенант [Алексей] Аракчеев — русский в полном смысле этого слова человек, чрезвычайно энергичный и хитрый. Он был начальником артиллерии и пользовался полным доверием императора; но так как ведение войны было делом совершенно ему незнакомым, то он столь же мало в него вмешивался, как и Волконский.

Генерал [густав Мауриц] Армфель[д]т — пресловутый швед, всюду пользовавшийся репутацией великого интригана. Крупные вопросы ведения войны, по-видимому, и для него оставались совершенно чуждыми, а потому он не добивался назначения на какой-либо ответственный пост и довольствовался, подобно Пфулю, званием генерал-адъютанта, но в любое время был готов завязать интриги.

Генерал [Левин] Беннигсен. Он был одним из старейших генералов русской армии; в данное же время он не был призван ни на какой командный пост, вероятно, потому, что еще помнили, как неудачно он вел кампанию 1807 г. Он находился в Вильно якобы исключительно из вежливости, так как его имения были расположены поблизости, и он поэтому считал неудобным держаться вдали от императора. Однако он, вероятно, стремился получить назначение на какой-либо командный пост
.


Барклай де Толли

И еще одна цитата из Калузевица на тему о том, кто же на самом деле руководил русской армией летом 1812 года: "Из этого можно видеть, как мало император Александр подготовился к принятию действительного верховного командования. По-видимому, он ни разу не продумал этой задачи до полной ясности и ни разу формально ее не высказал. Так как обе армии пока были разъединены, а Барклай в качестве военного министра в известной степени распоряжался и второй армией, то, в сущности, понятие общего командования имелось лишь у Барклая и в его штабе. У него был начальник штаба в лице генерал-лейтенанта Лобанова, был и генерал-квартирмейстер в лице генерала Мухина, генерал-интендант и т.д. Александр же не владел всей ситуацией. Большинство распоряжений он делал через Барклая, кое-что проходило через руки Волконского, и даже Фулю приходилось несколько раз вмешиваться в дела"...

Tags: клаусвиц, наполеоника
Subscribe

Posts from This Journal “клаусвиц” Tag

  • Войнописец и его резюме - 23 (и это всё)

    Холера всех прибери В январе 1831 года король Фридрих Вильгельм III приказал собрать в Позене (Познани), на границе с Царством Польским,…

  • Войнописец и его резюме - 22

    Вихри враждебные (окончание) Все, кто притворялся в школе отличником по истории, знают, что Польша после 1815 года по решению Венского конгресса…

  • Войнописец и его резюме - 21

    Вихри враждебные (начало) Рутинное и монотонное существование Клаузевица в Берлине и Гнайзенау в поместьях закончилась довольно внезапно в 1830…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments