qebedo (qebedo) wrote,
qebedo
qebedo

Category:

Терситея (продолжение)

Собственно, они были недалеки от истины — измена Антенора, Панфа, Анхиса с Энеем и других знатных троянцев (лишь Приам, Деифоб, небольшое число его братьев, еще остававшихся в живых, и малая группа их сторонников оставались в неведении) обеспечивала поддержку любому, даже самому безумному плану. А план был более чем безумен — когда Артемида мне его изложила, я долго хохотал, и она даже не в шутку разозлилась, двинув мне черенком своего лука под незажившие еще до конца ребра (злость даже любящей женщины не остановит ничто!). Но, как говорится, чем чудовищнее ложь, тем легче в нее верят; а в нашем случае всем и верить-то было необязательно.
Итак, Эпей, как знатный плотник и штукарь, из досок старых и разбитых кораблей сколотил огромную фигуру деревянного коня, внутрь которого залезли девять воинов, считавшихся самыми доблестными из оставшихся в живых — Менелай (ну, его просто не смогли отговорить от того, чтобы как всегда вылезти в добровольцы), Одиссей, Диомед, Аякс Оилид, Филоктет, Сфенел Капанид, мой двоюродный племянник Фоант, Подалирий (хоть кто-то из них должен быть врачевателем) и Неоптолем. Суровые мужики хмурились и молчали — жутко было лезть живыми в натуральный гроб; а этот мальчишка, засунутый в доспехи отца, которые поспешил вернуть ему Одиссей (так за что же в итоге погиб Аякс?), смеялся и гундел в голос, не выказывая ни капли страха, довольно естественного в их тогдашнем состоянии.
Ночью мы оставили эту мрачную махину в лагере, а сами отплыли за ближайщие острова — ждать сигнала, который подадут нам наши троянские клевреты. Наутро горожане обнаружили две вещи — пустой лагерь и коня, и между них зашел спор, что это за диковина, и чего с ней делать? Кассандра как всегда изрекла оракул, в точности описавший всё, как оно и было на самом деле, но ей снова никто не поверил — кроме Лаокоона, одного из сыновей Антенора, жреца-ясновидца, которого отец и братья побоялись посвятить в заговор. Он и два его сына стали громко вопить, что коня надобно сжечь, ибо так угодно Аполлону. Кое-кто начал сомневаться, убеждаемый их словами, но тут случилось жуткое событие — из моря выскочили два огромных змея, в один миг обвившие Лаокоона с сыновьями и задушившие их. Некоторые глупые певцы нынче настаивают, что змеев послал Аполлон; глупцы, этот бог всегда стоял за троянцев, но всё, что выходит из моря и входит в него, всегда подчиняется Посейдону, ненавидевшему Трою еще со времен предательства Лаомедонта.
Устрашенные троянцы вняли речам Антенора, Панфа, Анхиса и их сыновей, и втащили коня в город, на площадь перед царским дворцом. Там снова было разгорелись споры, но из дома вышла Елена и стала ходить вокруг коня и звать известных ей героев Греции, подражая голосам их жен. Честно говоря, мне до сих пор не понятно, кто мог поверить в то, что сидевшие внутри купились бы на такую ерунду. Но, видимо, штука в том, что верить особо было и некому — почти все знатные троянцы состояли в заговоре, кроме сыновей Приама. Так что деревянное чудище оставили в покое и, ближе к ночи, все разошлись по своим делам.
Тут-то сидевшие внутри и вылезли из чрева зверя. Самые спокойные и здравомысляшие — Диомед, Сфенел, Филоктет, Фоант, Подалирий — бросились к воротам, которые открыли для войска, воротившегося после того, как Антенор с помощниками разжег костры в условленном месте. Остальные же бросились туда, куда их повели мечты и желания, таимые столько лет.
Аякс Оилид, чья темная и злая натура проявилась именно в эту ночь, поспешил в храм Афины, где, помимо похищенных сокровищ, нашел Кассандру и взял ее силой.
Одиссей ворвался в дом Гектора и убил его сына Астианакта, сбросив младенца со стены. Никто и никогда не мог объяснить, зачем он это сделал; сам же царь Итаки лишь раз и мельком упомянул в разговоре, что исполнял данный какому-то божеству весьма давно обет (что не делает обет убить годовалого младенца вещью понятной и менее дикой). Поговаривали об оракуле, сказанном Калхантом, что если оставить Астианакта в живых, то он отомстит грекам за смерть отца и разграбление города, но жрец в итоге погиб раньше, чем я смог спросить, делал ли он когда-либо подобное предсказание.
Менелай, естественно, прытью бросился в дом Деифоба, пылая желанием убить его, Елену и вообще всех, кого там встретит. Бились они с сыном Приама долго, насмерть, но в итоге убила своего четвертого (или третьего?) мужа Елена, ударив в спину кинжалом. Так она отомстила за изнасилование и нежелание отпустить к грекам после смерти Александра. Менелай уже было занес меч и над ней, намереваясь зарезать неверную жену и прекратить свои бесконечные мучения, но когда та убивала Деифоба, ее ночная хламида слетела с плеча, и дочь Тиндарея предстала перед бывшим супругом во всей красоте своей наготы. Царь Спарты разрыдался, как баба, завернул ее в одеяло и отправил к своим кораблям. Зато над телом Приамида он поглумился всласть — отсек ему уши, ноги, руки и вообще изрезал на куски, которые потом долго собирали для погребения.
Неоптолем же полетел на крылях мести искать Приама. Он нашел его у алтаря в храме Зевса, пытающегося спастись под защитой божества. Кого другого, может, это и могло остановить, но не сына Ахиллеса, уже доказавшего свою безжалостность — он оторвал старика от алтаря, выволок из храма и зарезал на глазах у жены и дочерей.
Поскольку лучшие люди города почти все состояли в заговоре, вошедшее в город войско грабило лишь дворец Приама и дома его сыновей. Кассандра, как уже было сказано, досталась Агамемнону, Андромаху, вдову Гектора, захватил Неоптолем. Поликсену пытался укрыть Антенор, но сын Ахиллеса бесновался и грозил перерезать всех троянцев, если ему не выдадут бывшую невесту отца. Потому ее и отдали Неоптолему, который тут же потащил дочь Приама на могилу родителя, где и заколол безо всякой пощады.
Из сыновей Приама и Гекабы в живых остался, понятное дело, лишь Гелен, который и забрал старую мать к себе. Дочерей Креусу и Лаодику так и не нашли — скорее всего, они укрылись у кого-то из троянцев, но потом певцы сочинили красивые истории про то, как их спасли Афина и Кибела.
Этим и завершилась Великая война, равных которой греки ни с кем до того не вели, и еще долго, думаю, вести не будут. Сотни героев до конца ее так и не дожили, но еще стольким же впереди грозили не менее страшные испытания.

X. Возвращения

На руинах дворца Приама разгорелся скандал вокруг Аякса, сына Оилея, или Аякса Малого, царя локров. И он сам, и Кассандра отрицали, что прорицательница была изнасилована. На его беду, при общем разделе добычи Кассандру как свою долю забрал Агамемнон, влюбившийся с первого взгляда. Так что царя Микен терзали злоба и ревность при мысли, что обвинение могло быть правдой. И тут восстал со своего места в большом совете Одиссей и громогласно поклялся, что собственными глазами видел, как Аякс тащил Кассандру, которая схватилась за изваяние Афины. Локр-де рванул так, что потащил за собой и статую, которая, по словам Одиссея, возвела очи горе, чтобы не видеть всего этого безобразия.
Я тогда не удержался и спросил, как же он успел быть в двух местах одновременно — ведь он грабил дом Гектора, где убил Астианакта? На что Одиссей, и глазом не моргнув, ответствовал, что тем, кому покровительствует богиня, дается сила ног и проворство в движениях, чтобы повсюду успевать. Тем временем Агамемнон, распаленный свидетельством Одиссея, потребовал лишить Аякса жизни за святотатство — ибо он навлек на всех греков гнев Афины (будто всё то, что делалось с троянцами до того, ее не гневало, а на проделки своих любимцев Диомеда и Одиссея она не закрывала те же самые глаза постоянно). Так что побили бы локра камнями, когда бы он не вскочил, растолкав вождей, и не бросился во всю прыть своих быстрых ног в тот самый храм Афины, откуда заявил, что добром не выйдет, а взятие его силой будет тем же самым святотатством, а еще поклялся, что Одиссей лжет, быстро прибавив — «что видел всё своими глазами».
На самом деле большинству войска было совсем безразлично, что на самом деле совершил Аякс — все горели жаждой поскорее отплыть на родину из давно постылых мест. И потому совет вождей, собравшийся в последний раз, постановил оставить всё как есть и расплываться по домам. Но Афина никогда не была девой кроткой, а совсем наоборот — злопамятной и мстительной. Когда Аякс Малый достиг Каферейских скал, богиня выпросила у Зевса перун и кинула его в корабль. С помощью своей ловкости и ручного змея царь локров смог выбраться на Гирейскую скалу, где, едва обсохнув, начал похваляться, что-де вот он тут, жив и невредим, несмотря на волю богов и всякие перуны с небес. Это был последний глупый поступок в его жизни — сам Посейдон хватил скалу своим трезубцем, отчего она раскололась и ушла на дно вместе с Малым Аяксом, без великой славы носившим то же имя, что Большой.
Теперь же расскажу по порядку о возвращениях всех оставшихся в живых героев из-под Трои, начиная с самых малоизвестных из тех, кого вообще упоминал.
Косцы Антиф и Фидипп той же бурей у горы Кафереи, которая поглотила Аякса Оилида, были разлучены, и первый причалил в земле фессалийских пеласгов, где и поселился, а его брат в итоге обосновался на Кипре.
Та же буря унесла корабли перребов и их вождя Гунея в Ливию, где они и поселились на берегу какой-то реки.
Хуже всего у этих Каферейских скал пришлось магнесийцам и моему приятелю Профою — его корабль затонул, а немногие выжившие спаслись на Крите.
Лапифы Полипет и Леонтей вообще бросили суда и дошли сушей со своими людьми до Колофона в Ионии, где и осели. Позднее буйные сыновья Пирифоя захватили какие-то земли в Памфилии и правили ими.
Подалирий, сын Асклепия и брат убитого Еврипилом Мисийским Махаона, поступил как человек скромный и богобоязненный — добравшись с лапифами до Колофона, оттуда он отправился в Дельфы и вопросил оракул, где ему поселиться. Тот ответил в своей любимой манере — дескать, живи там, где будешь вне опасности, даже если небо упадет на землю. И Подалирий долго скитался, пытаясь отыскать такое место, пока не дошел до Херсонеса в Карии, где высокие горы окружают город так, что могут сдержать небо, если оно вдруг упадет (ох уж и забавники, по мне, эти оракулы, но еще забавнее те, кто им верит с открытым ртом).
Еврипил из Ормениона, неудачливый кулачный боец на играх в честь Патрокла, при разделе добычи получил некий резной ларец с изображением Диониса, открыв который, обезумел (кое-кто из орменцев говорил, что просто упился вусмерть, а потом впал в запой и не просыхал). Его люди взяли его под белы руки, усадили на корабль и отвезли в Дельфы, где оракул велел ему плыть в Патры. Там на берегу орменцы увидали совсем некультурное (хоть и до сих пор греческое) действо — принесение в жертву юноши и девушки. Еврипил выскочил из корабля, разогнал процессию и прекратил сие безобразие, отчего ему сразу и полегчало. А благодарные за прекращение давно уже ненавистного обычая жители Патр сделали его своим правителем.
Евмел, сын Адмета, искуснейший вожатый колесниц, безо всяких приключений возвратился со своими людьми в родные Феры.
Фокидянин Эпистроф, брат Схедия, убитого Гектором, благополучно вернулся в родные края, где и умер в свой срок в Антикире.
Вождь афинян Менесфей, прибыв в родной город, обнаружил, что ветреные афиняне сделали царем сына Тесея Демофонта. Поразмыслив, Менесфей не стал вступать с ним в борьбу и уплыл на остров Милос, царем которого и был до самой своей смерти.
Лучник Филоктет возвратился в Мелибею, правителем которой был, но весьма скоро отвыкшие от царской руки жители восстали и изгнали его. После чего убийца Александра перебрался в земли хаонов, вождем которых и был до того дня, как погиб в бою с какими-то италийскими пиратами.
Тевкр, брат Аякса Большого, приплыл на Саламин с невесткой Текмессой и племянником Эврисаком, но отец Теламон обвинил его в том, что он не защитил Аякса и не отомстил за его смерть. Видимо, царь Саламина не очень любил младшего сына от троянки, а для продолжения рода у него имелся сын Аякса Эврисак. Так что Тевкр переселился на Кипр, где основал город (в котором поселил троянских пленников), названный по имени своей родины — Саламин Кипрский, женился там на дочери местного царя, от которого и унаследовал титул и часть острова. После смерти Теламона он хотел вернуться на отчину, но его опять не пустили — на сей раз подросший Эврисак.
Царь Тегеи Агапенор, сын Анкея, помогавший Агамемнону в руководстве ополчением Пелопоннеса, противными ветрами был отнесен на тот же Кипр, где выстроил город Пафос и обитал там до самой своей смерти.
Благоразумному Нестору, всячески избегавшему гневить богов и людей, боги и люди дали спокойно возвратиться в Пилос, где он еще довольно долго утомлял многочисленных детей и внуков рассказами — на сей раз о Великой войне и своем в ней решающем участии. Умер он, насколько знаю, тихо и безболезненно. После него трон достался Фрасимеду.
Неоптолем, он же Пирр, сын Ахиллеса, прожил свою короткую жизнь бурно и неистово — как танец пирриху, который он же первым и станцевал. Бабка Фетида предупредила его, чтобы он переждал перед отправлением два дня, и потому мирмидонцев не коснулась та страшная буря, которую устроил у Каферейских скал Посейдон. Затем он узнал, что во Фтии его деда Пелея согнали с трона враги, и тот умер в изгнании. Посему по совету Гелена, с которым мальчишка сдружился (тот заменил ему отца, которого юнец никогда не знал, причем настолько, что Пирр выдал за него мать Деидамию), он отправился на поиски новых земель, которые нашел в Эпире (названном так по его первому имени), в землях молоссов. От Андромахи, вдовы Гектора, у него было три сына (старший Молосс и унаследовал царство), но еще под Троей, во время осады, Менелай обещал ему руку своей и Елены дочери Гермионы. Неоптолем заявился в Спарту и потребовал выполнения обещаний, после чего получил Гермиону и сыграл с нею свадьбу.
Но мирная жизнь для этого человека была невозможна — внутри него всегда горел огонь мщения, который его в итоге и сжег. Сын Ахиллеса считал, что в смерти его отца виновен Аполлон, и начал добиваться от бога возмещения (раз уж его нельзя убить). Сперва он сжег храм Аполлона в Сикионе, а после свадьбы с Гермионой явился в Дельфы и потребовал от оракула искупления за отца. Когда же прорицательница в гневе велела ему убираться, Неоптолем намеревался сжечь и этот храм — вместе с городом. Но тут явился сын Агамемнона Орест, влюбленный в Гермиону (ее руку обещал ему еще смертный отец Елены, Тиндарей), и убил Пирра впосле перебранки у алтаря жертвенным ножом.
Tags: Терситея
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments